Ф.М.Достоевский
Привет. Поговорите со мной. Позвольте представиться, я знаменитый эйл Смерть. Да-да, я люблю убивать людей.
Поверьте мне, убить человека – исключительно захватывающее, волнующее развлечение. Поэтому-то оно и запрещено законом под страхом смерти.
Я не такой, как все вы, я совершенно уверен в том, что отличаюсь от всех вас. Тем, что я честнее вас и больше знаю о себе. Хотя нет, не так, вы тоже знаете это о себе, но боитесь признать себе в этом. Вы лживые трусы! И еще я прислушиваюсь к тем естественным желаниям, что свойственны всем нам, поверьте, всем – и мне и вам.
Я уверен, что все вы, жалкие, глупые людишки, тоже слышите их шепот, и запретные образы то и дело яркой вспышкой проносятся в вашем сером, зашоренном рабским подчинением сознании, выныривая из мрачных глубин первозданно-честного подсознания.
Ведь бывает так, что вы идете по полю и видите яркую необычную бабочку, и ваше первое естественное желание — прежде чем подаст голос нудная мораль, вбитая, втоптанная в вас жестоким обществом — поймать бабочку. Смять ее хрупкие крылышки, оторвать одно за другим – медленно, а потом ножки.
Это инстинкт, заложенный в нас богами, это наше естество - то, что мы так наивно отвергаем. Все мы охотники, закаленные в суровых испытаниях, дарованных природой. В этом смысле я ничем не отличаюсь ни от вас, ни от других.
Я наблюдаю за тем, как вы отрицаете это, и внутренне усмехаюсь. Вы, глупцы, лжете мне, так же как лжете самим себе, но я-то вижу неуверенность и вожделение в ваших глазах. И зависть. Мне нравится подталкивать вас к краю пропасти, заставлять заглядывать в мрачный мир ваших собственных фантазий, я смеюсь над вашим детским феноменальным легкомыслием. Успокойся, а главное, не стыдитесь самих себя, и у вас все получится.
Единственная разница между мной и ими в том, что я никогда не стыжусь и не боюсь своих фантазий.
Давайте знакомиться, я эйл Смерть. И я вышел на охоту.
Сегодня город гремит Анахитом. Все танцуют, веселятся, совокупляются. Забавные....
У меня сегодня тоже очень тяжелый, очень волнительный день. Я уже так давно не отдыхал, мне просто необходимо зарядиться энергией. Долгое воздержание возбуждает во мне желчь и конвульсии. Я становлюсь нервным, раздражительным и тяжело соображаю.
Я иду по узким дребам, на мне черный плащ, шелковая рубашка закатана до локтей, волосы и лицо спрятаны под маской. День безумно жаркий. Иду, медленно оглядываюсь, выбираю... охочусь. Мне надо торопиться, слишком я был занят в последнее время, слишком затянул с подпиткой. Меня потряхивает, руки дрожат так сильно, что приходится держать их в карманах, нервная дрожь моя перешла в какую-то лихорадочную; я чувствовую даже озноб; на такой жаре мне стремительно становится холодно. Главное, не нарваться на верхитаев. Идиот Шемсу-Гор наплодил их повсюду, как облезлый кот голодных блох. Сначала было весело наблюдать за тупыми усилиями уродца поймать меня, я обращал на его забавную суету не больше внимания, чем обращает гора на зудящего комара. Но со временем он вдруг стал стеснять меня, мне приходится теперь учитывать присутствие в моем городе этого урода и его людей! Я думаю, вскоре придется решить эту проблему. Шемсу-Гор живет ровно столько, сколько я позволяю ему жить. Он это чувствует и прячется от меня. Он охотится на меня, я на него, скоро я узнаю, кто прячется под этим именем. И найду его...
Медленно... представляю, сколько энергии я получу, убивая его. Я убью его медленно... Вдумчиво, я буду ловить каждую секунду его агонии... – я знаю, что сейчас тяжелая, желчная, злая улыбка змеится по моим губам. В паху все потяжелело, налилось жаром, внизу живота запульсировало...
Проклятье! Надо торопиться!
Тоненькая, такая молоденькая, рыжие волосы обрамляют чуть горбоносое личико, забавные веснушки. Простое платье, но не обноски. Не идеал конечно, но приходится довольствоваться малым.
Остановился, задумчиво посмотрел на нее. Она покраснела, улыбнулась мне стеснительно. Я знаю, что она видит – богатого эйла, молодого, который, может, обратит на нее внимание, увлечется, возьмет в свой богатый дом, подарит много красивых вещей...
Я представил себе судорожные движения ее корчащегося тела, со мной внутри, кровь на этих рыжих волосах. Как она будет изгибаться...