Да... Подходит.
Я подошел к девушке, начал нашептывать разные глупости и обещания, которые они все любят, подарил ей блестящую безделушку с изумрудами.
Она идет со мной покорно, потому что еще не знает, какова на вкус человеческая жестокость.
По какой-то непонятной причине мысли о крови всегда вызывали у меня один и тот же образ: женские голые бедра, раздвинутые, манящие, влажные от предвкушения удовольствия. Моего удовольствия. Я тотчас почувствовал, что твердеет все внизу. Секс и смерть всегда были неразрывно связаны в моем сознании, как две стороны одной монеты, вечно вращающейся в своем падении сквозь свет и тени. И никак по-другому.
У меня уже снята комната неподалеку, с широкой кроватью и огромным чаном горячей воды для меня, на потом...
… Судорожно извивается, мычит сквозь кляп - все, что выкрикивалется ими, забирает силу моего наслаждения, а любая обманутая надежда всегда оборачивалась для меня тяжелой, невосполнимой тратой энергии. Они должны молчать. Я вдохнул соблазнительный душный запах крови девушки, она вертится, как птичка, и пытается выскользнуть из моих умелых рук с ножом, пытается отстранить свои бёдра, я опускаюсь навстречу ей, во всю свою длину, в животе внезапно проснулись и затрепетали крыльями маленькие существа и я наконец излился внутри неё с яростным стоном, погружая нож глубже.
Я застыл, медленно расслабляясь, наполненный ее жизнью, ее энергией.
Она тоже застыла, уходя.
Жажда медленно отступала, но я все еще чувствовал вкус ее кожи на губах. Мне кажется, что ее запах примешивается к запаху энергии, а замирающий стук обреченного сердца гулким эхом отдается под сводами комнаты. Я смотрю ей в глаза, я все еще внутри нее, жадно ловлю последнюю судорогу. Да! Грандиозно! Любимая моя! Я почувствовал такое глубокое наслаждение, что у меня даже слезы на глазах выступили.
Я не злой! Я наполнен любовью! С самой первой ночи, прижимая их к себе, как я люблю их! Люблю, когда отнимаю у них жизнь!
Глава 4
ГЛАВА 4 Веселая пирушка
«Ты дорого, мой друг, заплатишь за ошибку,
Оскал клыков у льва принявши за улыбку».
Ас-Самарканди Мухаммад Захири
«Анахит! – идя по переполненным улицам Соленте, Ким раздраженно передернул плечами. - Поскорее бы уже конец этой вакханалии. Да куда там, гуляния еще только начались».
Звуки праздника нарастали, набирали силу. Он уже слышал непристойные слова песенок кутил, горланящих в тавернах – прислушался, ну конечно пели про этелинга и его успех в храме, узнал имя партнера стонущей женщины, различил прерывистое, нечленораздельное бормотание мужчины, прислонившегося к дереву, доводимого ласками женщины у его ног до состояния полного и скорее всего перманентного идиотизма...
Его все раздражало. Даже этот так и не ставший ему родным язык тоже раздражал. Эйланский все еще оставлял во рту странный привкус незнакомой пряности, вяжущей рот. Этим языком он владел в совершенстве, но говорил с акцентом. Мужчина с тоской понаблюдал, как кроваво-красные сполохи медленно заполняли летнее небо. Скоро вечер. Проклятье! Только бы все удалось! Он переживал за успех друга. Боялся, что не получится у него, но одновременно с этим, боялся, что все получится.
Ему всё надоело. Всё! И этот город, и эти люди, и это нескончаемое рабство. Но это закончится - умрет император и он освободится.
«Даже не верится, после стольких лет рабства, стать свободным... Отпустят ли меня? Да нет, ерунда какая, а куда они денутся, сам уйду, клятву я давал императору, с его смертью я свободен. Свободен...»
Надежда – великая сила. Настоящего волшебства здесь, конечно, нет, но если ты знаешь, чего хотел бы больше всего на свете, и хранишь в себе надежду как огонек, она может осуществиться. Это почти как волшебство.
Недолго осталось. Пятнадцать лет рабства! Он надеялся, что привык, но в последнее время что-то происходило с ним. Ким потерял то хрупкое равновесие, в котором он существовал все это время. Кости ломило так, что хотелось кричать, все тело непрерывно чесалось, он то потел, то замерзал, обоняние и слух вдуг усиливались. Его куда-то тянуло, настроение постоянно прыгало, хотелось рычать, разрушая все вокруг, под веками вспыхивал яркий огонь, хотелось... выть, плакать, кусаться... Проклятье, проклятье! Ему хотелось... Он никак не мог избавиться от странного чувства, странной темной тоски, которую все никак не мог оттолкнуть от себя, сбросить с себя.