Их подвезли к самому входу Храма.
- Он со мной! – распорядился Ариман, указывая на спящего Кима. – Эй, просыпайся, пора идти.
- А? К-куда?
- Вставай, вставай, пойдем. Накиньте на него капюшон, хе-хе, надо спрятать лицо. Вот веселье то! Ха-ха! - бормотал про себя Ариман. - Раб, ручная зверюшка императора на великой церемонии! Вот Мира удивится! Вот так вам, благородные аристократы, получайте...
Солнце – ослепительно красный шар, висевший на небе – уже спустилось к горизонту. Мужчины, ухватившись друг за друга, качаясь, с трудом поднялись по высоким ступенькам. Жрец с тревогой бросился им навстречу. Это был мужчина средних лет, крепкого телосложения, седобородый и очень ответственный.
- Благородный эйл, ваше высочество, надо торопиться, на храм уже упала темнота, богиня уже здесь. Но... но... куда вы... это? Ему нельзя, никак нельзя, все эллисары уже на местах, все уже готовы. Никак нельзя...
- Ер-рунда! Я приказываю! – принц, говоря это заплетающимся, но очень грозным тоном, опасно покачнулся, выронил Кима, тот упал, больно ударившись руками о каменную плитку пола, рассадил себе ладонь до крови. - Впусти нас, – строго произнес этелинг, бросив на испуганного жреца испепеляющий, не очень сфокусированный взгляд и икнул.
- Но правила... закон... традиции... – жрец явно был озадачен, он растерялся, не зная, что делать.
Ариман расхохотался. Наверное, это было нервной реакцией, все-таки сегодня решалась его судьба и он впервые в своей жизни никак не мог повлиять на происходящее, но в древнем храме его хохот прозвучал насмешкой и эхом отдался от высоких каменных стен. А потом наступила тишина, да такая, что все услышали, как она звенит.
- Я – это закон! Не Мира! Я! Будущий император Эйлании!
- Жертва кровью, - покорно пробормотал жрец.
Ариман раздраженно кольнул себе кончик пальца, капнул красную капельку в огромный жертвенный сосуд, в Храме уже было темно и не видно, что светло-серое гранитное дно огромной чаши было красным от крови элиссаров.
- А? – прохрипел Ким, собираясь улечься на пол. - Где я? Ари, а что...
- Вставай, пойдем...
- Опечатываем дверь! – закричал жрец, мужчина заволновался, засуетился. – Да начнется великая церемония! Хватайте этого, отволоките его в свободную комнату в дальнем, западном крыле. Пусть там проспится.
Великая церемония Анахита началась.
Глава 5 Сон
«Это было» - сказала Память.
«Этого не могло быть» - сказала Гордость.
И память сдалась
Фридрих Ницше
… Лиса занесла руку с кинжалом над спиной мужчины, надо ударить в шею, поразить его одним ударом, боя с ним, даже со смертельно раненым, она не переживет.
Не важно. Она готова. Умереть.
Лиса ощутила на языке вкус смерти. Она была совсем близка. Следует гордо умереть, если нельзя дальше гордо жить. Один удар, теплая кровь брызнет фонтаном, его тело задергается в ее руках...
Сейчас, сейчас она его ударит...
Его руки до запястий погрузились в ее волосы, как в воду. Она почему-то знала, что эти мощные руки легко могут смять ее, сломать, мужчина кончиками дрожащих пальцев трепетно прикоснулся к ней, пробежал по рукам и шее, по губам.
Его дрожь...
Девушку наполнил низкий мужской стон, ее кости завибрировали от него. По телу Лисаны пробежал сладкий, волнующий трепет, словно она – струна лютни.
Давно уже пора воткнуть нож ему в горло...
На девушку вдруг обрушилась тоска. Уничтожить его, прямо сейчас, и эти руки станут холодными и неподвижными... Дыхание, разрываемое на вздохи. Вспышки под веками. Она обязательно убьет его – соль и мускус, огонь и плоть, и биение сердца. Оба прерывисто дышали, обдавая друг друга жаром, его мощная грудь двигалась против ее груди. Его губы, подбородок, шея, то, как он вздрогнул, когда она зачем-то, сама удивляя себя, поцеловала его плечо, застонал, весь завибрировал… Он был полностью в ее руках – такой огромный, необъятный, мощный... Она плохо теперь помнила себя; чем дальше, тем хуже.