В голове так все перепуталось, что она с трудом вспомнила, каким образом надо переводить дыхание.
Она провела в Храме Миры весь вечер и почти всю ночь!? Откуда-то со стороны послушался шорох, девушка пискнула, бросилась наутек. Она слышала шум людей перед храмом, ей туда, слиться с толпой, исчезнуть. Она слышала звук собственного дыхания, странным образом усиленный, словно она все еще бежала по туннелю. Свернув за угол, она чуть не налетела на осла, который стоял как вкопанный посреди мраморной колоннады.
«Весь мир сошел с ума! Ну что здесь делает тупой осел?»
Животное мотануло лохматой головой, звонко и как-будто с раздражением топнуло копытом, приподняло губы, обнажив два ряда огромных желтых зубов и заржало ей в лицо визгливым обвиняющим «Иао», смотря в душу Лисаны поразительно умными серо-гранитными глазами. Животное двинулось на нее. «Сейчас забодает». Лисе показалось, что тупой осел хочет, чтобы она вернулась, а то быть ужасной беде. Ей стало страшно. Беда уже случилась, что может быть ужасней?
Лисана развернулась и побежала, ничего уже не соображая. Она слилась с толпой, из последних сил пробираясь к воротам, ей срочно надо было покинуть это ужасное место, может, тот мужчина уже очнулся и они уже начали ее поиски, может, они маги, и могут найти...
Из разговоров, Лисана поняла, что все ожидали торжественного выхода этелинга со своей избранной. Говорили, что благословение Миры было небывалой силы и мощи, мол такого не было еще на памяти жрецов храма.
- Слияние энергий... – говорили в толпе. – Неразделимы...
- Священное единение...
- Этелинг получил благословение...
- Чудо!
- Черное Пламя, — буркнул толстый мужчина в шелках рядом с Лисой. — И приидет с неба Черный свет, а за ним великие события грянут. А потом мир возродится с помощью Пламени и падшего Черного зверя…
Это древнее пророчество, которому более тысячи лет, Лисана тоже слышала. Так значит, это не она виновата, это сам этелинг получил знак Миры. И кто-то собирается убить его. Тяжелый камень вины словно грохнулся с ее души, она, маленькая, возомнила себе всякое, просто аристократик тот удачно позабавился с ней, дурехой восторженной. Они хитрые, эти эйлы, как бестии. А потом получил от нее по голове... за то, что расслабился...
Девушка истерически хихикнула.
Лисана не стала ждать выхода этелинга, то, что буквально несколько часов назад она ни за что не пропустила бы, прошло мимо нее, как зыбкий туман.
Шатаясь, она шла куда глаза глядят, не разбирая дороги; хотела раствориться в рассветном городе, хотела исчезнуть, избавиться от этой боли. Её шелком окутывал утренний теплый ветерок, над головой сонно мерцали последние звезды. Небо казалось бесконечным туманом, клубящимся в вышине. И звезды постепенно тонули в этом тумане, поднимались все выше, делались меньше и меньше.
Никогда в жизни Лиса не чувствовала себя так ужасно.
– Так мне и надо, – бормотала она, поднимаясь по каким-то ступенькам. – Что за глупая выходка! Дура! Правильно, что ушла оттуда...
Опять пошла кровь из носа, она не вытирала ее, она слизывала солоноватые капли, напоминавший ей его...
Рассветало. В некоторых тавернах уже потушили зажженные лампы, из дверей все еще доносились смех и звуки музыки.
На корточках, у стены какого-то здания, с головой на коленях ее нашла Глория.
- Лиса! Лисана! Ты! Что... - глаза девушки медленно открылись, и, хотя они были затуманены, она была в сознании и пыталась сфокусировать взгляд на лице подруги. – Что... случилось? – Задала совершенно бесполезный вопрос Глория, хотя все было очевидно. Лицо Лисы застыло в полупрозрачную, мертвую маску безжизненной марионетки, так что у Глории создалось впечатление, что, если по этой маске ударить, она разобьется на мелкие кусочки. Лоб у Лисы блестел, а взгляд был неживым, стеклянным; она напоминала взъерошенную морскую птицу, которую ветром снесло с курса. Лицо и руки в крови, губы опухли, вся шея зацелована...
- Гло...ри... – шевельнулись совершенно белые, дрожащие губы. – Ты... ты... Я...
- Сволочи... – процедила девушка, - ублюдки... Давай, дорогая, вставай, пойдем. Домой. Я с тобой.
«Я потеряла его» - хотела она сказать, онемевшие губы не слушались. Слезы текли по щекам Лисы, размывали туманную луну.
- Лучше… лучше бы я умерла, — прошептала она. — О боги, я этого не вынесу.
- Мы найдем его...
«Я никогда... никогда теперь не найду его!»