… - Мы уничтожим его... Давай, вставай...
- Я потерялась...
- Я нашла тебя, все будет хорошо...
«Потерялась навсегда. Как больно».
Глории пришлось понукать Лису, тащить за собой почти на каждом шагу: её тело отказывалось повиноваться.
Шатаясь, держась друг за дружку, девушки дошли до дома Лисы, Глория усадила ее на диван и, убедившись, что подруга в относительном порядке, пошла предупредить короля о случившемся. Лиса целый час просидела без движения. Между тем рассвело. Думала ли она о чем-нибудь в то время? Наконец она почувствовала лихорадку, озноб, и с наслаждением догадалась, что на диване можно и лечь. Скоро крепкий, свинцовый сон налег на девушку, как будто придавил могильной плитой.
Глава 2
Тяжелое пробуждение
«Каждый слышит лишит то, что хочет услышать»
[Д. Хауз
Сон начинался с музыки, вязких, обволакивающих, словно густой сироп, тягучих звуков. Рождаясь с музыкой, возникала из ниоткуда призрачная, нереальная танцующая фигура. Черноволосая, стройная, как тростиночка, мерцающая в колышущейся дымке. Ее аромат заполнял его. Трепет. Темнота. Он с восторгом приникал к нагому телу ангела, проникая в ее тайну, раздувающегося легкими, как облака, покрывалами. Его дрожащие пальцы скользят по ее невообразимой коже, губы выискивают в потаенных складках теплый привкус сна. Больно, боль накрыла его искрящимся покрывалом. Она пробила в нем горящую дыру невероятных масштабов, он чувствовал, как содрогалось все его тело. Внезапно волной накатывал тонкий голос, стон, бередящий душу восклицаниями ужаса – ей больно! Защитить, заслонить – всем своим существом он закрыл ее от огня, взяв его на себя. Стон... Чувство полета, вкус солнца. Вокруг — простор, исчезли стены и закрытые двери, а впереди — бесконечная, возбуждающая гладь, и это — восторг чувств, оргия нервов. Удовольствие было таким совершенным, словно он терял сознание, словно умирал и возрождался вновь. Взрыв... Восторг, до всхлипа, до потери сознания...
«Моя! Моя! Навеч...»
Яркая вспышка. Чернота...
- Ким! Ты живой?
«Ой, какой громкий голос!»
- Просыпайся!
«Ой, как больно!»
Чей-то хрип. Ким словно выкарабкивался на свет из чугунного, запутанного сна, от которого у него остался только звон в ушах и боль, и тоска по чему-то, ускользнувшему от него, рухнувшему в черную пропасть... Навеки...
- Ну и нализался же ты, парень...
По ощущениям, на него лилась вода. Шевельнулся. Зря. Перед закрытыми глазами вспыхнули искры. Как будто потолок обрушился на него и вся эта каменная масса навалилась на его плечи.
- О-о-о-хр... – прохрипел он, пытаясь найти опору руками, чтобы приподнять голову.
- Знаешь, - веселый голос откуда-то сверху, - выглядишь ты жалко.
«Где я? Что случилось? Был бой? Я снова на войне? Я опять ранен? Я совершенно точно умираю!»
- А спина у тебя все еще выглядит ужасно...
Желудок подпрыгнул, из его рта полилась противная, вонючая жидкость, ошпаривая язык и небо, тело жалко задергалось в конвульсиях.
«Меня хорошенько отделали однако...»
Ким с трудом перевернулся на спину, лег, судорожно подергиваясь, словно марионетка, которую тянули в разные стороны за ослабевшие веревки. Все тело болело, ребра и спина ныли так, словно его долго жгли чем-то раскаленным, а по голове как будто врезали свинцовой палкой.
- Ну, лучше?
Он встал на колени, с трудом удерживая свое тело на дрожащих руках, голова беспомощно свесилась вниз.
- Где я? – прокаркал воспаленным горлом.
- А ты мне нравишься на коленях у моих ног...
- Маленький поганец.
Ким подвигал челюстью туда-сюда, и тут до него дошло, что он совершенно обнажен! Вот как! Интересненько. В голове что-то стало выплывать – шулер-колдун, таверна, выпивка, кальян с травой какой-то... Снова накатила тошнота.
- Слушай, - голос Ари сверху, - ты такой тощий, тебе надо лучше питаться...
Все, зря он это сказал, со стоном Ким начал извергать из себя ядовитое содержание желудка поток за потоком.
- Водички?
Ким лег на бок, задыхаясь, открыл глаза, похлопал ими удивленно, мужчина постепенно начал понимать: здесь что-то не так. Что-то случилось со светом и с воздухом тоже: он был едкий и острый, горло обжигало химическим паром выпитого вчера алкоголя. Проморгав слезы, мужчина понял, что видел перед собой нечто настолько ему непонятное, что только и мог, что таращиться.