Ким пожал плечами. Голова у него ужасно болела, при каждом движении в глазах искрами рассыпался свет факела.
- А как я на полу оказался? Голым? Бежал наверное куда-то, догонял кого-то. - взгляд Кима стал тоскливым и отсутствующим. – А ведь почти догнал... – сказал он тише. – Ари, там были звезды, - прошептал он. - Они обожгли мне глаза. Знаешь, и снился мне...
- Еще бы, - хохотнул мужчина, как всегда, нетерпеливо перебивая собеседника, - все звезды увидишь, когда так башкой звизданешься. Ты завтра на пир во дворец приходи. Отмечать мое призвание будем. - на лице принца промелькнуло озорное выражение. - Выпьем...
- Ари! – проревел жалобно Ким, вдруг еще сильнее позеленел, со стоном он схватился на живот, согнулся, его снова начало тошнить.
- Ой, какие мы нежные ромашки, - захохотал Ари, вышел из комнаты, оставив задыхающегося друга избавляться от вчерашнего алкоголя.
Продолжение
Ким пошатался, сел на кровать, придерживая гудящую голову. С благодарностью припал к кувшину с водой, оставленному у кровати на полу Ариманом. Напившись, остатки воды вылил себе на голову, зашипел от боли, огляделся. Невероятно! Храм Миры, и он внутри. Стены из темно-серого камня, словно слегка пульсируют. Его раса никогда не почитала Миру, богиню раэнлинов, с которыми они были давними врагами. Сидя в этом принадлежащем вечности Храме, мужчина чувствовал всю абсурдность своего присутствия здесь. Ему даже показалось, он чувствовал ненависть этого места. Надо поскорее убираться отсюда.
Перепутанные волосы падали ему на лоб слипшимися сосульками. Ким потрогал рану на голове, зашипел от боли - словно приложил раскаленную кочергу. Потер грудь, больно, как от ожога, даже дышать тяжело. Спина болит, словно тот меч до сих пор торчит в нем насквозь. Вздрогнул от нахлынувшего на него вдруг горячей волной жара. Страшная, тяжелая тоска накатила на него, как будто он что-то потерял.
«Эх, эх! Да что ж это со мною такое?» — повторил Ким про себя, растерянно озираясь кругом. Мужчина чувствовал, что его тело начало неконтролируемо дрожать. А между тем какое-то новое ощущение отозвалось во всем его существе: тоска не тоска, страх не страх… странное возбуждение, желание какое-то, под веками горело, горячее... горячее... кровь под кожей ощущалась кипятком, Ким посмотрел на руку, там, где выступали синие вены, проверяя не дымится ли он. Потрогал себя – горячий, очень, жар что ли? Лихорадочный трепет пробегал по жилам его. Сердце ухало, как после бега. Минута была невыносима неприятная!
Мир плыл, размытый по краям, колыхался, кружился. Его куда-то тянуло.
На него точно веяло чьей-то близостью, кто-то тянулся к нему, его неумолимо влекло куда-то... туда... комната исчезала, мужчина чувствовал душевную боль, огненный дождь, туман, кого-то кричащего ему в полной тишине в ночной мрак. Он попробовал протолкнуться через непроницаемый барьер – бессмысленно, не хватает сил... Сопротивляться... Сорваться и полететь...
Спина в районе лопаток вспыхнула горячей болью. Мужчина выгнулся, попробовал достать рукой до того места, где болело, словно в спине у него торчал крюк и выдирал ему кости. Ким мучительно застонал. Упал на кровать, корчась, как червяк, царапал себе спину, пытаясь выдернуть раскаленный крюк. Всё его тело дрожало, сотрясалось в конвульсиях. Проклятье! Мира убивала его – нарушителя священных границ. Сквозь вспышки ослепительно белых искр в голове какая-то часть его сознания подсказала ему, вот и все – это конец, что удар был серьёзным и повреждения будут значительными... смертельными.
Жидкий огонь бежал по венам вместо крови, корчащемуся мужчине казалось, что единственный способ избавиться от него – вскрыть вены и позволить кипящей крови вытечь наружу.
Мир вокруг Кима вибрировал от боли. Тьма завернулась сама в себя. Потолок пошел пузырями. Он зашелся в крике, стуча пятками по кровати...
И вдруг все закончилось.
Боль прошла так же неожиданно, как и началась, оставив пораженного мужчину обливаться потом.
Часто и прерывисто дыша, он сел, откинул черные волосы со лба и зажал ладонями уши, чтобы не слышать собственных жалких стонов. Душа рвалась на мелкие ошметки стальными когтями, - «где ты?» Хотелось выть, рвать на себе волосы, царапать каменные стены. Он с силой прикусил руку, боясь, что невыносимая боль вырвется из его груди чудовищным бессмысленным криком.