Одной рукой Ариман держал свою избранную. Все знали, что особенно в первое время после обряда связанные пары были неразлучны. Это было жизненно необходимо, чтобы их энергия объединилась и связь окончательно образовалась.
Ким присмотрелся к избранной Аримана. Густые каштановые волосы окаймляли ее круглое, молоденькое лицо с мягкими чертами воздушным ореолом. Губы были пухлыми и влажными, скромная улыбка само очарование. Глаза серые, покорные и нежные. Тело соблазнительно округлое, почти полное. Под тонкой белой материей нарядного платья угадывалась высокая, большая грудь. Мягкая, скромная, очень тихая.
Пир продолжался. Раз за разом поднимали тосты за наследника. Ким видел, что император уже устал, под его глазами залегли тяжелые тени. Галаерен, опираясь на дрожащие руки, встал, все замолчали.
- Сын мой, - начал император, - мальчик мой! Я немыслимо счастлив, горд, что великая богиня отметила тебя своим благословением! Все эти года я верил, я был уверен, что ты маг огня и вот! Свершилось!
Все вокруг зааплодировали.
- Я долго думал, что я могу тебе подарить. Что-то, самое важное для меня, что-то абсолютно бесценное. – все напряженно вслушивались. Ариман широко улыбнулся. Подарки он любил. - У меня есть для тебя подарок. – продолжил император с явным трудом. - Илаким Акива, я освобожу тебя от твоей клятвы. – Ким икнул, с потрясением смотря на императора. Ари прикрыл ладонью рот, чтобы спрятать улыбку, блестя сузившимися от смеха глазами. – Ты сегодня же дашь клятву моему сыну, этелингу Ариману. Сын мой, я дарю тебе Кима! Он будет твоим верным помощником!
Все вскочили, зал наполнился ревом восторга. Ким остолбенел, не замечая радостных, приветственных криков и поздравлений. В голове у него на секунду стало пусто и очень звонко. Он просто ни о чем не мог думать. Потом увидел ухмылку Ари, увидел, что отец и сын обнимаются, увидел улыбающиеся лица придворных и оцепенел от ужаса. Для них все было так просто и очевидно. Радостный отец сделал сыну такой щедрый подарок! Так вот для чего император заставил его нарядиться – он упаковал свой подарок в красивую упаковку! Чтобы все видели его значимость! Нет, ну какой широкий жест!
- Илаким Акива, - взгляд Галаерена Великого словно пригвоздил мужчину к шелковой спинке кресла, - встань, мальчик мой.
Ким послушно поднялся, не веря в происходящее, в пульсирующих темно-оранжевых глазах его горел молчаливый гнев, рожденный страшной безысходностью. Ариман подмигнул ему с шутливой многозначительностью.
- Дай клятву этелингу.
Ким молчал, смотря в сторону огромного окна, изо всех сил стараясь, чтобы его не вытошнило прямо сейчас. Его охватил страх, прошиб пот - одежда промокла в считанные секунды. Пиршественный зал вдруг перестал быть помещением наполненным жующими, пьющими людьми, с интересом ожидающих увлекательного представления - он стал огромными качелями, которые с чудовищной быстротой проносились через его взрывающуюся вселенную – через его разрушенную жизнь. Ким пошатнулся от того, что у него резко закружилась голова.
- Я жду, - уже нетерпеливее, повелительно сказал император. Его голос все еще звучал спокойно, допуская, что случается пока нелепое недоразумение, но уже чувствовалось, что он разгневан.
Наконец Ким поднял голову и посмотрел на Галаерена, в лице мутанта не было ни кровинки, даже губы стали белыми, его глаза казались горящими, пульсирующими огнем провалами на бледном лице.
- Нет. - голос у него хриплый и какой-то шершавый.
В зале раздались смешки.
«Видимо, я обладаю скрытым юмором. – подумал Ким. – Взял и развеселил тут всех».
- Нет. – повторил он громче.
В зале воцарилось потрясенное молчание. Отказ, тем более публичный отказ был величайшим из оскорблений, позором, а позорить великого Черного Орла не позволено никому. На лицах людей застыло выражение жадного, нетерпеливого предвкушения того, чему суждено вскорости свершиться. Минимум казни.
- Замолкни, Ким, — устало произнес Галаерен, словно говорил с неразумным, маленьким ребенком. – Твои мелкие проблемы мы все вместе обсудим позже. А сейчас начни читать слова клятвы.
Ким видел, как правая рука императора вцепилась в подлокотник кресла. Рука была крючковатой и больше напоминала кости, обтянутые пергаментом.
В горле стоял ком, мешающий дышать, не то что говорить, сознание того, что должно сейчас произойти, наводило на него ужас. Ким склонил чуть голову, словно он сопротивлялся невероятной силе ветра, что, впрочем, почти так и было, на него обрушивалась волна за волной аура императора.