- Так уж и подарила?
- Абсолютно добровольно. Клянусь.
День выдался жарким. На западе громоздились темные облака, но они, казалось, застыли в небе и не приближались, и солнце пекло так отчаянно, что хотелось снять кожу. Уставшие, девушки забрели в какой-то темный, дальний переулок, перекусить вдали от толпы. Даже сюда доносился шум праздника, дома, словно сотрясались в могучем ритме барабанов.
- Посмотри на это! — сказала Клодия потрясено, показывая на нависающую над ними вырезанную из монолитного камня голову чудовища, прикрепленную к стене огромного, почерневшего от древности дома. Удивительно красивое и уродливое лицо было у статуи. В нем нашли свое воплощение все черты и крайности жизни, во всей полноте ее жестокости, безрассудства и красоты.
Таких статуй Лиса никогда еще не видела — то была громадная лохматая женщина с открытым ртом, вопящим что-то яростное. Ее длинные волосы разметались в стороны как живыми толстыми, разъяренными змеями. Лисе даже показалось, что они шевелились, она точно слышала вздохи ветра, разметающего волосы статуи. Казалось, взбешенные каменные глаза смотрели ей прямо в душу и призывали к чему-то. К самоуничтожению. Почему-то потянуло внизу живота и сжималось все там так, словно она падала с высоты... или летела... летела...
Половина светло-коричневого тела статуи скрылась в глубине стены, словно в скале, женщина, казалось, изо всех сил боролась, чтобы вырваться из каменного плена и напрыгнуть на свои жертвы, и растерзать их, одну руку ей уже удалось вырвать и она тянулась к девушкам растопыренными пальцами. Колоссальная энергия, преисполненная мощи и силы, застывшая, запертая, сконцентрированная в свирепом, отнюдь не слепом взгляде.
- Ужас какой! Что это?
- Ми-ра. – По слогам прочитала Клодия полустершиеся письмена. На ее бледном лице отразился шок. Девушка отступила на шаг назад, смотря на богиню пораженная. – Это и есть та самая богиня любви раэнлинов? Странно, но почему она здесь? В дальнем, заброшенном переулке. Такая не полная любви... Такая...
- Свирепая, злая, жестокая, лживая... – закончила за нее Лиса. – Как и любовь. - Горько сказала девушка. – Такая же лживая, как и любовь. – Повторила Лиса, смотря в бешеные глаза каменного изваяния, как завороженная, - Миру, как и любовь придумали слабые марионетки, жалкие, запутавшиеся люди...
- Лиса, прекрати, она смотрит на тебя, ты...
Девушка покачала головой, указывая на разъяренную статую.
- Вот эта тварь там! Они ее там поймали, — прошептала она. — Она не может выйти. А ей ведь хочется. Видишь? Ха-ха, Великая, хочешь ведь? Но они вмуровали тебя наполовину в скалу. Потому что ты никому не нужна целиком и на свободе!
- Кто?
- Люди. Они крепко ее держат. Потому что она зло! Разрешают выйти только самым невинным ее качествам – легко удовлетворяемым желаниям похоти и вожделения.
Клодия изумленно посмотрела на подругу. В лице Лисы была какая-то напряженность, но она ничего не могла по нему прочесть.
- Что ты хочешь этим сказать? — спросила Клодия. – Слушай, пойдем отсюда, я не... Я не хочу ничего усложнять.
- А усложнять нечего! Все очень просто. – Лиса словно не замечала неуверенности и страха подруги. - Люди прекрасно знают, что Миру и ее тупую любовь надо держать запертой, под контролем, потому что если она вырвется, она уничтожит мир, сведет всех с ума, ослабит. О! Она кровожадна!
Лису как будто знобило.
- Ей нельзя доверять, она лжива! – продолжала девушка, истерически похихикивая, Лиса замкнулась в своем неверии, которое моментально переросло в неистовое бешенство.
- А кому можно доверять? – смущение и страх все более и более овладевали Клодией. Она с ужасом смотрела на подругу, словно в первый раз видя ее.
Солнце освещало глаза Лисы, глаза цвета горького шоколада полыхали темно-оранжевыми вспышками и кажется, будто в их глубине горело бледное пламя, все ее лицо пылало страстью, девушка напрягла прямые брызги бровей вразлет. Она откинула темные волосы, в горячих лучах солнца они яростно сверкнули красноватыми бликами.
- Это чудовище Мира запирает людей в темнице жизни наедине с одним человеком навеки! О какой любви здесь можно говорить? О той, которую испытывают мальчишки к бабочкам, когда отрывают у них крылья? Сплошная ложь. Доверять можно смерти. Только она абсолютна и честна. Только она не предает. Смерть и мой кинжал. – Повторила девушка, победоносно смотря в светлые гранитные глаза замурованной богини. Тоненькая и белая, с вызывающим бледным лицом, в кожаных штанах и светло-коричневой рубашке с широкими рукавами, с ножом в сапоге, который давил на лодыжку – неудобство, которое тем не менее придавало ей уверенности, стояла она, озаренная солнечным светом и гордо улыбалась. – Я нормальная земная тварь обыкновенная, для которой любовь — ненужный придаток, я знаю только одну цель – Свободу, делай что хочешь. Бери что хочешь. Держи путь туда, куда влечет тебя ветер. Ничего не бояться, никем не дорожить и ни за кого не тревожится! И я готова даже пойти на смерть, лишь бы ее достигнуть. Готова убить...