- Я переживаю за тебя. Я думаю, что ты наше самое ценное достояние. И я считаю, что ты нуждаешься в моей защите.
- Я не стану твоим рабом.
- Ты и не будешь моим рабом. - тревога в глазах Ари была почти осязаема. - Ты будешь моим советником, моей совестью и моим любимым младшим братом, мы будем вместе командой, будем возглавлять Эйланию, — сказал Ариман, улыбнулся и сразу помрачнел, не увидев ответной улыбки на лице полудракона.
Ариман поморщился. Его лицо сказало Киму о том, что тот и без того хорошо знал — гордый этелинг нуждался в нем и не хотел в нем нуждаться.
- Брат мой, пока не поздно, дай мне клятву, - голос его на секунду показался Киму усталым и измученным. - и я избавлю тебя от немыслимых мучений, я отпущу тебя...
- Извини, — бесцеремонно перебил Илаким Аримана, лицо у нее было бледное, будто высеченное из полупрозрачного мрамора, и совсем не похоже на живое. — Я не смею отрывать тебя от твоих забот, а у меня есть мои рабские обязанности, так что я незамедлительно приступлю к их исполнению.
- Какой же ты идиот! - крикнул в ответ этелинг, уже не на шутку обозленный. Игнорируя, что своими криками привлекал внимание проходящих придворных. – Ты же понимаешь, что он никогда не отпустит тебя! А со мной ты будешь в безопасности! Ты ошибаешься! Ты будешь медленно выплевывать свою душу по кусочкам, ты будешь утопать в своей собственной крови, ты...
- Я тронут, что ты так хлопочешь из-за меня, – снова перебил Ари Ким. – Чувствительно тебе благодарен. Да не волнуйся за меня, — криво усмехнулся Ким, еще раз глянул на разгорающееся солнце, сузив зрачки в узенькие вертикальные щелочки. — Я раб и безвольная игрушка, не всегда действую рассудительно. Поскольку однозначно и четко помечены границы возможного, в пределах которых я могу действовать. А сейчас позволь откланяться. У меня, жалкого раба, есть приказ хозяина.
- Стоять! – грозный приказ будущего императора. От бешенства узкие ноздри Аримана раздувались, лицо пошло пятнами. – Я еще не отпустил тебя!
- А мне и не нужен твое разрешение, братик.
Илаким резко развернулся и пошел к выходу, оставив надежды посетить кухню.
- Ты сдохнешь! – вслед закричал ему Ари.
Продолжение
Ким смотрел в окно и мучился воспоминаниями, какой-то непонятной тоской и тягой. На него в упор смотрели глубокие карие глаза и звали, звали, тянули, всю душу вытягивали. Его продолжало мучить беспокойство. В голове стоял какой-то гул, как в потревоженном улье. Мысли, как пчелы, мотались в бесполезной суете.
Киму пришлось признать самому себе, что с ним что-то происходило.
«Что-то» – это еще слабо сказано!
Он не помнил, как дошел до дома в тот день, после странной вспышки в таверне, помнил только, что его переполняла энергия, она казалась неистощимой, в грудной клетке колотилась шаровая молния и обжигала. Его чувства сверхъестественно обострились. Запахи — одежды, пота, сигаретного дыма, духов, кофе в соседнем дому — накатывали волнами, какие-то блики взрывались перед глазами, невозможное количество звуков. Ким помнил, что было очень жарко и что он был переполнен - все тело саднило, горело, путало мужчину и сбивало с ног, и все же – его будто кто-то тянул через пролом во льду из студеной воды на свет, на ослепительный холод, наполненный невыносимым жаром, жилы тянуло, кости изгибались под немыслимым давлением. Сердце Кима билось так сильно, что было больно, и он не мог кричать, не мог дышать, но зато чувствовал все, каждую жилку и каждую мышцу, каждую кость и каждый нерв; все ожило и гудело, трещало в его теле. А потом стало страшно. Земля начала расти и выгибаться под его ногами...
В середине следующего дня Ким очнулся на полу в собственном доме, болело все, сил было как у птенца, выпавшего из гнезда, даже дышать было тяжело, лицо горело, словно по нему долго водили наждачной бумагой, в горле царила пустыня. Сапоги он где-то потерял, рубашка и брюки были порваны и почему-то опалены. Еще несколько часов мужчина пролежал, пытаясь найти силы пошевелиться, наконец, шатаясь, на четвереньках, на подгибающихся руках, мужчина смог с трудом добраться до кухни в поисках воды.
Весь день и всю ночь он пролежал, плавая в тяжеловодной реке забытья, то выбрасываемый на черный и прочный берег полного беспамятства, то снова увлекаемый в горячие сильные воды с вызывающей тошноту скоростью.
Что случилось с ним? Что происходит? Почему такой упадок сил и энергии?
Неужели оживала его драконья сущность? Ущербная! А сил на полный оборот не хватает. А откуда и почему тогда ожоги? Ему срочно надо было спросить у кого-нибудь совета. Но у кого? Ким помнил только одно из своего драконьего детства – первый оборот может быть смертельно опасным и должен происходить под надзором опытных драконов и целителей. К тому же, у драконов оборот происходил в раннем возрасте, когда у детей еще не были окрепшие кости, не наросли и не развились тугие мышцы и все еще были мягкие сухожилия.