- … Охваченный гневом убийца не может быть организованным... – голос Бориса на секунду проник сквозь колыхающиеся облака полусна.
Ким, не замечал встревоженного взгляда пожилого верхитая, в который раз проверяющего не упал ли уже командир с того подоконника. Глядя на него, Сит готов был поклясться, что видит в тяжелом взгляде мужчины, смотрящего в глубину окна, кого-то второго, кого-то другого.
Взгляд хищника, подумалось пожилому верхитаю.
Взгляд умирающего зверя.
Сит помотал головой, изгоняя прочно засевшую в ней мысль, какую-то странную иллюзию. Илаким казался заколдованным, как в сказке.
Ким дремотно поглядывал в окно, набухали свинцово отяжелевшие веки, полусон-полубред вторгался в тело вместе с теплом жаркого солнца, пьяная усталость расслабляла волю и сознание.
- … Понимаешь, глупый ты болван, убийца очень организован...
Низкий, рокочущий голос Сита был таким далеким, будто доносился со дна моря. В голове и в руке билась боль, вредная, непрекращающаяся боль. Каждое движение усиливало ее. Ким не замечал, что шатался.
… Было в ней что-то бесстыжее, волнующее, мощное – такое родное, такое необходимое, огромные карие глаза, задорная улыбка, такие пухлые губки, такие... Каждой своей жилкой, каждой больной мышцей он чувствовал ее отсутствие...
Огонек в пропавшей темноте.
Ким опустил голову на стекло. Ему захотелось зажмуриться и ничего не видеть. Ему чудилось, что воздух вокруг благоухает запахом ее соленой кожи, стройного тела, близкого, горячего и прекрасного. Вот этими руками он трогал ее, до сих пор его плечо горело от прикосновения к ее телу.
Ему надо туда... Туда...
– … Он явный психопат, а поэтому мы...
… Была в этом какая-то сказочная правильность, неоспоримое колдовство; сама мысль о ней наполняла сиянием и энергией каждый уголок сознания мужчины. Там было его место, рядом с ней. Стоило Киму потянуться за ней, и внутри просыпался какой-то простор, размах и подъем, а в какой-то странный миг, если он восстанавливал ее образ перед глазами, то все пространство между ними будто бы испарялось. Ему хотелось знать все о ней, какое у нее было детство, и какие она читает книги, и что она думает о море, какой ее любимый цвет и на каком боку она любит спать. Ох, если бы только он не был таким уродом и смертником, он был бы сейчас у ее двери! Яркость облаков в ветреный вечер, запах цветка, который тянешь, тянешь до одури и никогда не можешь до конца вытянуть из венчика...
Ненависть в ее глазах обжигала Кима, словно раскаленные угли.
Ким покачнулся и чуть не упал с подоконника. В ужасе он оглянулся, не видел ли кто, как он внезапно ослабел. Каждый был занят разговором, на него не глядели. Ким, с трудом вынырнув из бреда, заставил себя вернуться к беседе. Он взял чашку и начал процеживать в себя полуостывший чай «через сахар», как выразился Сит, увидев, сколько сахара накладывал его командир в чашку.
Глава 2
В кабинете Сита
«Сражающийся с монстрами рискует сам стать монстром.
Если долго всматриваться в бездну – бездна начнет всматриваться в тебя».
Ф. Ницше.
- Я не думаю, что у Мясника с головой все в порядке, – сказал Давид. – Это очевидно.
- Итак, идем поэтапно, начнем сначала. Первый вопрос - почему он сам же нарушил свой ритуал, - проговорил Борис и сверился со своими записями, - все эти шесть месяцев он скрупулезно придерживался своих же собственных правил – один и тот же промежуток между убийствами – день в день, а тут...
- Из-за меня, - мрачно прокомментировал Ким.
Сомнения ослабляют волю. А вдруг он ошибся?
Сит, услышав это, так нахмурился, что его глаза пропали под густыми, седыми бровями, а желваки выступили еще дальше. Посмотрел на мальчишку страдальчески-неодобрительным взглядом. Щеки у того ввалились, черные волосы прилипли к скулам.
Эх, сложно иметь дело с командиром, очень сложно. Всегда он такой неприступный в своем одиночестве и в своей боли. Ситу не нравился вид командира, не нравилось его истощенное состояние, не нравилось его неосознанное поддергивание абсолютно белыми губами, когда он думал, что его никто не видит, словно от сильной боли, не нравилось, что у парня совершенно очевидно был жар не первый день. Ничего не нравилось. Не нравилась рука Илакима. «А, небольшой порез, - прокомментировал Ким несколько дней назад, когда Сит спросил его про забинтованную ладонь, - ничего особенного». Конечно, а как же, ничего такого особенного, только пожилой мужчина видел немало ран на своем веку и знал, как должен выглядеть порез, чтобы бинты были красными с двух сторон! Но ведь Ким сильный воин и так просто не дал бы порезать себя, без сопротивления! Но следов побоев не было! Что же там случилось во дворце в тот вечер с их замкнутым командиром?