Не переношу, когда не получается или получается наполовину. Теперь мне придется начать сначала и завершить игру. И включить новых действующих лиц. Меня сладко волнует мысль, что и я когда-нибудь смогу когда-нибудь дойти до блистательного совершенства. До идеала! Но сначала придется поработать...
Семь имен горят перед моими глазами. Уничтожить этот выводок вшей, из всех вшей самых наибесполезнейших (*перефраз Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание») Я должен очистить мир от этой грязи. Я вынужден.
Садовник должен неустанно работать, чтобы содержать свой сад в порядке, препятствуя его одичанию. Я не дурак, я все понимаю - садоводческий процесс по сути своей противоположен естественным процессам, происходящему в мире. Природа постоянно пытается подорвать усилия труженика садовника, наводняя его участок отвратительными сорняками, вшами и другими вредителями, готовыми в любой момент задушить те диковинные творения, те прекрасные цветы, которые тот стремится сотворить. Как же я устал! Но это мой долг.
Илаким тоже вошь, но вошь особенная, уникальная. Этот подонок последнее время создавал мне все больше и больше проблем. Черт побери, он стал настоящей занозой в моей заднице.
Его ждет особенная игра. Все это время наблюдая за ним, я уже был на волосок от решения, что уже пора очистить этот мир от присутствия мутанта, но к счастью, в последний момент рука дрогнула. Он всего лишь собака, мне надо узнать, кто держит его поводок и управляет им, мне надо найти Шемсу-Гора. Я придумал лучшее место для Кима. Илакима ждет прекрасненький корабль, который отвезет его на плантацию, где его будут содержать в кандалах и в ошейнике, а я буду навещать время от времени. Меня ждет много минут удовольствия от общения с чешуйчатым.
Я всегда собираюсь с особой тщательностью. Сегодня странный день, впервые я иду не творить, а совершать возмездие.
Я тщательно выбираю костюм, подбираю цвет рубашки. Я люблю светлые оттенки. Шелковый материал на редкость мягкий и тонкий – если рубашку свернуть, она уместится в ладони. Посмотрел на себя в зеркало. Да! Я красивый.
Проклятье! От злости я сгрыз себе все ногти! Подошел к столу, разметая баночки с мазями, духами, красками, ножами, бумажками, начал рыться в поисках пилочки. Руки теперь изуродованы.
Они за все ответят, за все! За все! За все!
Я зло! Я невольно улыбнулся. Боги! Рекорды глупости и примитивизма! Впрочем, подобное мнение — скорее привычка. Отмойте любого праведника и увидите злодея, отмойте вашего дорогого Илакима Акиву и вы увидите наимерзчайшего убийцу, куда уж мне до него с моими жалкими десятками жертв. Илаким убил сотни, тысячи, десятки тысяч невиновных. Вот он то настоящее зло! Мы с ним братья. Подумайте, дорогие мои, разве не существуют различные степени и уровни зла? Меня всегда мучил древний, страшный вопрос – что есть зло?
Вы по наивности своей думаете, что зло – это огромная, чудовищная пропасть, полная одной только черноты без единого оттенка, однажды соскользнув в которую, вы будете неизбежно падать и падать, и падать в скрытые вечным мраком глубины. Но ведь пропасть может быть всего-лишь жалкой трещинкой! Но ведь бездна может быть небом, прекрасным бирюзовым небом, наполненным солнечным сиянием. Чем отличается полет от падения?
В какую бездну соскальзываешь ты, братец Ким? Боги, он стал моим наваждением, я думаю о нем даже в постели! О его теплой крови...
Они говорят, я не умею любить! У меня совсем не черствое сердце, наоборот, сердце, полное нежности, и я легко плачу. Меня очень легко обидеть! Только мои душевные порывы и чувство умиленности обращены на меня самого. В конце концов нельзя сказать, что я никогда не любил. Нельзя полюбить кого-либо, пока не полюбишь себя!
С легким шуршанием одеваю рубашку. Она сама по себе произведение искусства. Она стоит больше, чем годовой доход состоятельного трактирщика. Но разве моей удивительно чувствительной кожи достойно касаться что-либо иное? Теперь светлые ботинки. Ненавижу все эти вульгарные сапоги.
А музыка продолжает звучать. Это музыка смерти. Краски перед глазами вспыхивают ярче, словно готовые вот-вот растаять. Страсть моя усиливается. Это другая, новая страсть, я застыл, смакуя новые ощущения, - сегодня я не буду искать любви, сегодня я буду охотиться. Эта мысль заставляет вибрировать мои вены.
Они пытаются сказать мне, как Я должен себя вести! Презренные идиоты!