Сит угрюмо глянул на застывшего командира, удивляясь его странной реакции на происходящее. Малик, доктор-смерть верхитаев прошел мимо полудракона, стоявшего с невозмутимым каменным лицом, заглянул в ярко-красные, странно полыхающие глаза, вздрогнул, у него вдруг отчего-то заложило в ушах, поскорее отвернулся, словно испугался.
- Более дюжины ударов ножом в лицо. – проговорил склонившийся над телом доктор. – Боги! Он слегка разозлился. Большинство ударов не смертельные. К сожалению, она была жива долго. Молодое сердце, стучавшее в ускоренном режиме, до последнего качало кровь.
- Изнасилована? – спросил Борис.
- Трусы на месте. Похоже, не тронул.
- А попка ничего. – присвистнул Давид.
- Мдаа...
- Ох уж эти панталоны современные, - проворчал пожилой верхитай, укоризненно качая головой, - прям вся оголена, ммм.... сзади... ох уж эти современные бестыдницы...
- А мне нравится...
- Идиот...
- Ненавижу этого импотента-мясника, - добавил Давид, - этот урод ей всю задницу изрезал. Ублюдок...
В многочисленных порезах запеклась кровь, ее застывшие струйки виднелись повсюду: они тянулись кирпично-красными линиями от краев неглубоких разрезов по белым ягодицам и спускались по обеим сторонам.
- А ты то бы воспользовался? – захохотал незнакомый Киму верхитай.
Со всех сторон раздавались насмешки и ядовитые комментарии.
Ким застыл как статуя. Все его силы уходили на то, чтобы придать лицу непроницаемое выражение и не начать орать, и уничтожать этих людей. Он словно пребывал в собственном странном мире – тошнота, отвратительная головная боль, кислый привкус во рту.
- А вот и наш цветочек!
В луже крови лежал завядший, явно недельной давности, с подгнившими лепестками, темно-красный цветок. Убийца бросил его и растоптал.
- Мда, послание достаточно очевидно. Зная род деятельности нашей потаскушки, Мясник явно побрезговал ею.
- Зато у нас теперь есть отпечаток его ноги, - сказал Идар.
В этой комнате все было пропитано злобой, ненавистью, истерикой.
- Убийца вышел из своих же установленных рамок.
- Почему?
- Если хотите знать мое мнение, - сказал Давид, - я думаю, он мог легко убить ее внизу, сразу, одним ударом. Но это же скучно, думаю, он устроил эту погоню ради развлечения. Представляю, как она стонала, причитала от боли, страха, истекала кровью, умоляла его оставить ее никчемную жизнь, а он медленно шел за ней и улыбался.
Все помолчали, представляя ужасную картину, описанную Давидом. Кэт откашлялся.
- Мда. Э-э-э... Надо найти остальных свидетельниц.
- Быстро он сработал, статья только-только появилась. Давид, Кэт, - начал распоряжаться Сит, видя, что Ким так и не двигается с места, - у вас есть список остальных свидетельниц, сходите к ним в гости, предупре...
- Я в отдел, позову подкрепление и специалистов, - сказал Давид.
Верхитаи начали осмотр спальни.
- До прихода художника тело не трогать!
«Лиса, девочка, почему ты его впустила!?»
- Мы что ж, теперь их всех караулить будем от этого сумасшедшего?
- Знаете, - тихо сказал Сит, не отрывая глаз от растерзанного, искромсанного тела некогда красивой девушки, - я очень надеюсь, что наш преступник полоумный.
- Почему же? — поинтересовался Кэт.
- Потому что куда страшнее, если это не так. Если он совершенно в здравом уме.
- Разве можно понять то, в чем нет ничего человеческого?
- Так, ладно, приступаем. – Распорядился Сит. – Борис, опроси соседей, что они видели и слышали. Кэт, стандартная процедура... Кто-нибудь, зажгите здесь лампы. Темнеет! Идар, ты...
Ким не стал дослушивать. Он задыхался, ему срочно надо было уйти отсюда, иначе вот прямо сейчас он взорвется и уничтожит кого-нибудь здесь.
«Девочка, милая, ну, почему ты впустила его в свой дом? Почему, ради всех проклятых Богов, ты это сделала?»
Мужчина практически выбежал из комнаты, внутренности его полыхали, все вены надулись, Ким спустился по лестнице, изо всех сил сжимая и разжимая кулаки, он цеплялся за сильную боль в растревоженной руке, концентрировался на ней, хватался за нее, только бы не сорваться, только бы не начать все здесь крушить, только бы не... взорваться тем огнем, который переполнял его...
Ким шел неведомо куда, ошалелый. Ничего не думалось, и такое чувство было: будто нет у не было больше тела и не было души, словно кто-то чужой и непонятный шел, а он, Илаким, наблюдал его, странного незнакомца, со стороны. И ему жалко было этого чужого, что шагал, почти бежал без дум, неведомо куда, ошалелый, мертвый.