- Ванная! – вслух, постанывая, прошептала Лисана, - большая, теплая ванная. И бокал вина... Нет, бутылка...
Девушка повернула, следуя изгибу широкого бульвара, резко остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду – все окна ее дома были ярко освещены! Что такое? Она забыла погасить свет в лампионах? Во всех комнатах?!
Лиса, удивленная, попятилась...
Дверь резко распахнулась, из ее дома выбежал огромный мужчина. Лисана вздрогнула. Дрожь прошла волной по ее спине. Яркие молнии одна за другой ударили мужчине в ноги, осветив на несколько быстрых секунд его лицо. Это он!
Все наиболее важное может стать неважным за мгновение, разделяющее два удара сердца.
Он здесь! Изумление силой его присутствия перебросило Лису в другую реальность. Все вокруг вдруг стало яснее, ярче. Все чувства в ней достигли совершенно небывалого уровня интенсивности.
Он пришел к ней!
Но через несколько ударов сердца появились и сомнения. Очень большие сомнения.
Он был опять злющий! Мужчина постоял, вытащил меч из-за спины и, широко шагая, совершенно очевидно пошел убивать кого-то.
Лиса, смотря на стремительно приближающегося монстра, открыла рот, чтобы сказать что-нибудь. Что-то вроде, - «вупс» или, может, «привет». Или - «я извиняюсь» и потом аккуратненько отойти в сторонку...
Что-нибудь подобное, что вы бы сказали если бы нечаянно наступили на чью-нибудь ногу или, постучались в чужую дерь... Или нечаянно и совершенно ненамеренно стали на пути монстра, когда он очень занят и в процессе убийства...
На Киме не было плаща – такой высокий, с узкими бедрами, в белой рубашке, закатанной до локтей... Несмотря на приличную одежду, он выглядел не слишком цивилизованным человеком, да о чем это она, он не выглядел человеком вообще! Он выглядел таким жестким, почти жестоким. Нет, сексуальным. Нет, жестоким. Вот дерьмо.
Было в нем также и что-то бесстыжее, волнующее, мощное – животная сила, урчащая крадучесть, смертельная опасность.
Сообразив наконец, что она все еще стоит на узенькой дорожке как раз поперек и не дает ему пройти к месту убийства, Лиса встрепенулась. Хотела было отскочить в испуге, но не шевельнулась а только смотрела на него во все глаза.
Мужчина подошел к Лисе с мечом в руке замер напротив. Надо же какая игра света – Лисе показалось, что в его глазах полыхнуло огнем и словно что-то блеснуло синим бликом на впавших скулах. Лиса не отрывала от него глаз, впитывая каждую секунду, проведенную рядом с ним, стараясь запомнить каждую черточку его лица. Смуглая кожа в тусклом свете уличного фонаря казалась янтарно-золотистой, как только что выплавленная бронза. Длинные волосы развивались за спиной.
Ох, ну почему он всегда такой злой? Он выглядел так, будто собирался убить ее. Сильные, гордые линии его лица были искажены яростью.
Ветер дул с моря непрекращающимся порывам. Волны туч затянули небо и висящую над городом луну. Фиолетовый бульвар тонул во мраке, освещаемый тусклым светом одинокого, пронзительно скрипящего и раскачивающегося фонаря.
Загрохотало, и почти тут же ослепительная молния прошила затянутое тучами небо и потухла. Лиса заметила красные всполохи под черной чешуей Кима. Казалось, внутри него на секунду загорелся огонь.
Сам воздух между ними, казалось, был заряжен грозовым электричеством: еще немного, и в тесном пространстве начнут проскакивать молнии.
Близость этого человека странно действовала на Лисану, но что она могла поделать? Она не знала, что и думать. Он казался ей одновременно и опасным, и неотразимым. Лиса готова была смотреть и смотреть на него без конца, но инстинкт самосохранения настойчиво шептал ей прямо в ухо: «Беги! Беги!» Она чуть было не начала. Бежать. Бежать по направлению к нему...
Ах, ну ладно. Нельзя исправить идиотизм. И никак нельзя вылечить сумасшествие...
Лиса знала, что это было ужасно невежливо, но она ничего не могла поделать. Она смотрела на него с жадностью, словно от этого зависела ее жизнь. Как он изменился за такой короткий промежуток времени – словно весь почернел, осунулся, она глядела на его потемневшие веки, узкие губы, почему-то Лисе показалось, что они дрожали, смотрела на его синяки под глазами, на вставшую «дыбом» чешую, блестевшую черно-синими отметинами над ушами. От того, как странно в нем сочеталось все самое волнующее и то, что таковым не должно было быть, Лиса смешалась, голова пошла кругом.