Ей очень хотелось, чтобы Луциан сказал, что вот прямо сейчас он решит все ее проблемы, хотелось, чтобы не было так тяжело и больно, ей хотелось, чтобы он утешил ее, обнял, чтобы сказал, что это ну просто ерунда какая-то и на самом деле, верхитаи ошиблись. Девушка глянула в окно. Медленно разгорался свет туманной зари.
- Та-а-ак. – протянул Луциан, - интересненько. Кия и Кизи значит мертвы. А ты у нас решила стать звездой Соленте, гласом народа, так сказать, прославиться захотела?
«Прославиться? Какой звездой?» - мысли Лисы рассыпались, разлетелись, как пыльца под ветром.
- Я не понимаю тебя, Луциан, о чем ты гово...
- Что за ерунду ты наговорила этому верхитаю уродливому? – взорвался мужчина. – Все выболтала про братство?
"Да при чем здесь братство то? Это же настоящий Мясник пытался убить меня!"
Лиса с натугой рассмеялась. Этот разговор грозил перерасти в бред, и к тому же она слишком устала, чтобы продолжать его.
- Откуда ты взял эту ерунду? Да я...
- Заткнись! – прошипел мужчина, - будь проклят твой лживый язык! Вы, дуры испуганные, все выболтали газетчикам! – он схватил девушку за плечи и принялся трясти, словно надеясь, что сумеет вытрясти из нее правду, и она упадет к его ногам.
- Я не...
- Твари дешевые! Ты и твои подружки! - Луциан размахнулся, щёку девушки обожгла боль. - Я сказал тебе заткнуться! Женщина должна молчать, пока ей не разрешат говорить! Пока говорит мужчина, пусть слушает и делает выводы. Слушай меня! – проорал Луциан в лицо Лисане – нос у него был в паре сантиметров от ее, кровь свистела в ее ушах – пронзительным фальцетом, будто стрекот сверчков, отчего в ушах стоял такой звон, что казалось, будто он кричит на нее через помехи.
- После всего того, что вы наделали, от мутанта, этого болтливого главного расследователя, придется избавится, он слишком много знает.
«Кто болтливый? Ким?»
- Как? – прохрипела Лиса. – Ты... Ты...
- Ну, ясное дело - убью, — сказал Луциан и словно пытаясь успокоиться, прикрыл ресницами бешеные голубые, женственно красивые глаза. Подышал. — Я убью. Такая уж у меня должность — убивать людей…
- Но он же верхитай!
- А я охотник! – гневно возразил он. – Он пришел на мою территорию. Когда я иду на охоту, то преследую жертву до тех пор, пока не уничтожу ее.
«Нет!»
Ким был сильным, яростным, но Луциан был убийцей, профессиональным, у него было команда убийц, Ким еще жив, но уже мертв. Лиса потрясенно смотрела на мужчину, не зная, что сказать.
- Обо всем этом позже, сейчас собирайся, завтра ты станешь моей женой. Это решение твоего отца!
- Что? Я... Я отказываюсь... Кто ты и кто я! Ты – ничтожество!
Луциан начал хрустеть костяшками. В остальном он был совершенно спокоен. Лисана невольно содрогнулась. Это его неожиданное спокойствие было намного страшнее неистового бешенства. Ей почему-то стало страшно.
Тихий хруст его костяшек – вот и все, что она слышала, не считая собственного дыхания, которое становилось все более учащенным с каждой секундой. Закончив, мужчина переплел пальцы перед собой, сложил их домиком, задумчиво осмотрел свои ухоженные ногти, видимо, остался довольным осмотром, кротко улыбнулся своим мыслям, посмотрел на перепуганную принцессу.
Продолжение
Луциан Винс с малых лет усвоил, что, поскольку судьба не благословила его благородным происхождением, богатством и талантами, придется самому вырвать или завоевать счастье у немилосердного мира. Он был в десятки раз агрессивнее и честолюбивее среднего человека, и поэтому большинство людей считали, что куда легче уступить, чем идти против него. И хотя Луциан был человеком властным и безжалостным, и нередко шел по трупам, его сон никогда не тревожили угрызения совести. Законы природы гласили, что выживает сильнейший, так что слабым лучше было вовремя убраться с его дороги и поскорее, и надеяться, что Луциан не заметит его.
Он провел детство в Морди – пригороде Соленте, в лабиринте небольших деревянных лачуг, террасами спускавшихся с холма к морю; из-за высокой смертности, постоянных убийств, и сладковатого дыма красного порошка, пропитавшего каждый дом, этот район местное население называет Красным городом. Там прямо над узкими улицами были натянуты веревки, где вечно сушилось чье-то белье, стены домов да и вообще любая поверхность были покрыты толстым слоем копоти, а разбитые колесами телег улочки вели в никуда, потому что в итоге всегда упирались в очередной тупик, в слепую, покореженную стену.