- Милая эйла! – мой голос дрожит от искренних слез. Я знаю, что светлые волосы у меня в полном беспорядке, а взгляд дикий, но мне уже все равно. – Ты к кому-то пришла на могилу?
К тетушке? Да как же маменька отпустила то? Ах, ты большая уже? В этом сезоне первый раз выходить будешь!? Сама невинность и чистота! Я готов разрыдаться от счастья и умиления. Я имею полное право на этот нетронутый никем цветок - я тоже имею право на глоток света. Мне надо очиститься от всей этой грязи и пошлости прошлой ночи. Нервно снимаю тонкие перчатки, бросаю их куда-то в сторону.
- Ты не могла бы помочь мне, душа моя... в одной игре? Боюсь, сам я не справлюсь. Мне очень, очень надо...
Ах, ей любопытно! Маменька волноваться будет? Она строгая? Меня всего передернуло. Отвратительно, ненавижу строгих мамочек! Бедное создание!
- Нет-нет, очень быстрая игра, у меня тоже времени мало, а дел еще... – Я дрожу и, кажется, заикаюсь. Я умоляю ее всем своим видом, всей своей душой, помоги, спаси! Я никогда не нарушаю правил игры, никогда не заставляю свою любовь идти со мной против ее воли. Они всегда верят мне, потому что мы вместе творим великое. - Идти никуда далеко не надо. - Я чуть-чуть стесняюсь своей глупой просьбы, заискивающе смотрю ей в глаза, мой взгляд открыт и мягок. Молоденькая, редко куда ходит дальше своего сада. Перед ней похожий на принца крови стройный, достаточно молодой парень, одет в светлую, шелковую рубашку с кружевными рукавами. Может, он даже строгой маменьке понравится! А я с такой растерянной улыбкой, у меня даже ямочки на щеках! Весь такой растрепанный и грустный.
- Ну конечно, с радостью, благородный эйл. А что за игра?
- Вот туда, нам туда, в тенек, да-да, в сторону тех кустиков... – Мы поиграем вон там...
Я не убийца. Я по своей сути хороший и очень добрый человек. Но тех падших мне пришлось убить. Убийство — это скверна, которую убийца переносит на всякого, с кем соприкасается. Я грязный теперь. А очиститься от крови можно только кровью.
Нащупываю нож, штаны трещат от давления, я постараюсь не торопиться. Снимаю шелковый платок с шеи, чтобы звуки наших забав не привлекли случайных прохожих. – Я подарю тебе этот шарфик, примерь...
Столько времени прошло! Я как мог, растягивал удовольствие.
Красота. Ужас. Жертвенность.
Прилив силы, восторга, уверенности. Внезапное ощущение богатства жизни. Сознание того, что перед тобой открыты все пути.
Но вот все кончено — спускаюсь по тропинке голый. Меланхолично смываю с себя кровь в небольшом прудике, заросшем оранжевыми лилиями. Как красиво и спокойно здесь! Длинные плети жимолости обвивают древние надгробия, запах от них густой и плотный. Бабочки порхают над яркими зарослями с маками и пионами.
Надо мной сияет небо – ярко-синее и прозрачное. Со стороны моря идут серые облака, скоро затянут весь небосвод. Неподалеку в ветвях деревьев пересвистываются птицы. Глубоко вздыхаю запах цветов и травы. Как же хорошо! Вокруг меня сыто гудят пчелы. Я иду очищенный и воспрянувший духом. И только одевшись целиком, чувствую, как сердцебиение наконец унимается и на плечи опускается тяжкое бремя усталости, по всему телу разлита истома. Меня клонит в сон, я знаю, что мои щеки горят румянцем. Я готов заснуть прямо около надгробий, на траве, но не смею: я до того изможден, что, боюсь, не смогу проснуться до самой ночи. А у меня много дел.
Кто там следующий? Их имена и адреса у меня горят перед глазами.
Я решил, я обязательно буду рядом с ним, в нем, когда Илаким испустит свой последний вздох. Уж я позабочусь о том, чтобы последнее, что он увидел в своей жизни, было мое лицо без маски. Красота станет последним, что он увидит перед уходом в вечность...
*** Прим автора. Уважаемые читатели, это не ошибка, все так и запланировано. Вы конечно же заметили трансформацию в сознании маньяка, в понимании им смерти, убийства и своей в этом роли. Да, именно так. Начинал он, хитро скалясь и задорно заявляя себя хищником, имеющим право. А вам слабо? - Выкрикивал он. Да, он меняется, подгоняет логику под свои страсти и нужды, модифицирует объяснение. «Я не плохой, нет, - говорит он теперь, - я чистильщик, я очищаюсь...» и т.д. Теперь это потребуется ему чаще и чаще. . Его влечение теперь настолько непреодолимо, что вынуждает его действовать в любом случае. После трех смертей в день ему уже не вернуться к убийству раз в месяц. Правильно говорил Шерлок Холмс: чем обыкновеннее и скучнее преступление, тем меньше улик оставляет нам преступник. Когда преступник планирует, готовится, оставляет кучу деталей, следует своим строгим правилам - намного легче анализировать его и больше шансов поймать. Такие внезапные порывы, какой мы видели – практически невозможно, только если он не совершит ошибку. Посмотрим, к чему придет маньяк и как дальше будет развиваться его мышление. Будем надеяться на ошибку. ***