Это было чертовски неловко – Регина терпеть не могла принимать гостей у себя дома, и даже свои ночные увлечения обычно ловко отправляла восвояси, едва расцветало. Ей было некомфортно, когда кто-то посторонний расхаживал по ее территории, трогал вещи, да даже просто дышал поблизости. Она не могла спокойно поесть, поспать, сходить в туалет, когда рядом был кто-то, кого она знала меньше, чем всю жизнь. Не считая Рудольфа – он вообще ни в одно правило не вписывался.
– О Господи, не могу поверить, что говорю это, – пробормотала она, хлопнув ладонью по перине, – иди сюда.
В глазах Себастиана метнулось недоумение, а в следующий момент он уже материализовался на кровати, глядя на балдахин.
– Так ты хотя бы на меня не смотришь.
– Это достаточно неловко, – начал он, – учитывая ситуацию в ванной комнате.
Регина задохнулась.
– Ты…
– Кажется, ты собиралась спать?
– Чем же ты так был занят в моей ванной, что не предотвратил нападение?
– Давай-ка мы ничего об этом говорить не будем, – прозвучал он почти виновато, и Регина вдруг фыркнула.
– Господи, в какое же дерьмо я попала.
Себастиан подхватил ее смех.
– Я не дам тебе умереть, не бойся.
– Это работает не так, ты же в курсе?
Он неопределенно замычал и притих.
Она покосилась на него из-под опущенных ресниц. Себастиан лежал, забросив руки за голову, и волосы совсем скрыли его высокий гладкий лоб. Губы изгибались в мягкой улыбке, а грудь, видневшаяся из-под полурасстегнутой рубашки, двигалась так, как будто он дышал – должно быть, привычка осталась.
Отчего-то она ему поверила, и закрыла глаза.
Регина уже накрыла на стол и теперь намазывала тост вареньем, когда Рудольф показался в столовой и уселся на свое место. Его лицо было помятым и чуть припухшим, но в целом он выглядел хорошо: чуть влажные волосы свободно лежали на лбу, ничем не уложенные, и глаза уже не были такими красными и уставшими.
Регина таким похвастаться не могла: стоило ей провалиться в глубокий сон, как нечто тут же выдергивало ее на поверхность, будто она была рыбиной, попавшейся на крючок рыбака. Она открывала глаза, тяжело дыша и подслеповато щурилась в потолок.
Себастиан был рядом. Казалось, за всю ночь он вообще не сдвинулся с места, и застыл статуей на соседней подушке, и ничего не говорил, только сочувственно смотрел, провожая ее в следующую попытку заснуть, как следует.
– Ты не осталась на ночь, – произнес Рудольф, занимая свое место и берясь за турку – Регина сварила кофе по старинке, позабыв про кофемашину.
– Я не могла заснуть и ворочалась. Не стала мешать твоему отдыху. Ты выглядел уставшим…
– Я мог бы это перетерпеть, – ей показалось, или в его голосе проскользнула обида? – Может, я хотел увидеть тебя, когда проснусь.
– Вот она я, – Регина указала на себя ножом. – Почти то же самое, только без утреннего дыхания.
Он хмыкнул, не впечатлившись.
– Как я и обещал, сегодня никуда не еду. Элоиза получила выходной. Так что, я целиком и полностью готов выслушать тебя. Во всех подробностях.
– Были бы они, – проворчала Регина, наблюдая, как он льет в чашку кофе, глядя в телефон. Кофе перелился через край, намочив кипенно-белую скатерть. Рудольф выругался, отложил телефон и принялся скорее размазывать, чем вытирать пятно льняной салфеткой.
Какая-то ее часть надеялась, что он ничего не запомнит. Но с чего бы ему забывать? Он не страдал подобными проблемами, и был крайне упрям.
– С самого начала, Регина. Теперь я могу понять, когда ты что-то недоговариваешь. Всегда мог, на самом деле, но молчал.
По правде говоря, она не хотела этого слышать. После прошедшей ночи, когда ее обычная жизнь усложнилась во множество раз, она не желала знать, что все время была плохой лгуньей.
– Ладно. Но ты же понимаешь, что это может тебе не понравиться?
– Неважно. В любом случае, я предпочитаю знать о том, что происходит в моем доме, – отрезал он, пробуя свой кофе.
И она рассказала – выплеснула на стол, прямо на фарфор тарелок, на блеск ножей, на остатки завтрака. И с каждым новым словом все набухшее, наболевшее в груди, понемногу отпускало. Рудольф слушал внимательно, не перебивая, и его лицо обросло непроницаемой маской, а челюсть окаменела. Впрочем, такую реакцию тоже можно было прочитать – он отчаянно пытался скрыть свои настоящие эмоции.