Рудольф замер, застыл, как соляной столб, и от его руки исходило тепло.
Они были такими разными – и все-таки похожими.
Проводник. Она простой проводник. Ни мыслей, ни чувств. Просто соединить энергии, просто позволить им свободно течь. Просто…
Рука Рудольфа выскользнула из ее повлажневших пальцев.
Что-то оглушительно загрохотало, опрокинутое на пол.
Связь с Себастианом прервалась, Регина открыла глаза и уцепилась за край стола, усилием воли возвращая себя в столовую.
Рудольф отскочил в сторону; стул валялся на спинке, Себастиан стоял чуть в стороне, сунув кулаки в карманы брюк.
– Ну и что? – поинтересовался он, с вызовом вздернув острый подбородок. – Полегчало?
– О Господи, – прошептал Рудольф обескровленными губами и размашисто перекрестился.
– Братишка, ты атеист, – ехидно напомнил Себастиан, щуря глаза.
– Господи, господи, господи, – повторял Рудольф, как заведенный, не отрывая от него взгляда – такого же стеклянного, какой Регина часто видела в отражении.
– Ну в самом-то деле, кто из нас старший брат, – скривился Себастиан в отвращении. – Плесни ему выпить! Может, отойдет.
Рудольф сравнялся по цвету лица с волосами и еле слышно просипел:
– Что я люблю пить?
– Пить? – переспросил Себастиан и хмыкнул. – Молоко из холодильника. Но тебе бы водки сейчас.
Регина, отдышавшись и убедившись, что мир перестал сотрясаться мелкой дрожью, оторвалась от стола и поплелась к бару.
Не глядя, Рудольф прижал предложенный стакан ко рту и тут же осушил, даже не моргнув.
В полной тишине Регина собрала свои украшения, подняла стул и присела на краешек, одним махом допивая остывший кофе. Ужасно хотелось прилечь и немного поспать.
– И где… – Рудольф облизал губы, – где близнецы?
– О, тебе и близнецы нужны? – фыркнул Себастиан. – Ты на ногах едва стоишь.
– А Вероника? – продолжал он, не слушая.
– А Вероники нет, – Себастиан развел руками. – Ей повезло.
– Повезло? – переспросил Рудольф сорвавшимся голосом. – Ты говоришь «повезло» о той, кто умерла из-за вас? Она была моей дочерью. Всем, что осталось. А я даже не увижу ее тени в коридоре.
У Себастиана было такое лицо, будто ему влепили оплеуху.
– Ты понятия не имеешь, каково это – быть тенью в коридоре. Разве ты не должен быть рад хотя бы мне?
Рудольф не ответил. Себастиан скривился.
– Ох, ну конечно, как я мог забыть.
В столовой ощутимо похолодало, а братья сверлили друг друга тяжелыми взглядами.
Рудольф отшатнулся.
– Ты всю жизнь устраивал этот чертов фарс! Ты хоть знаешь, через что я прошел?!
– Если ты позволишь напомнить, это я тот, кто умер! – рявкнул Себастиан. На столе дрогнули чашки.
– В этом мире ты права говорить не имеешь, – последовал ядовитый ответ. – Сгинь, нечистая сила!
– Серьезно? – злобно выдохнул Себастиан. – Ты правда думал, что этот бред может сработать? Ну и придурок!
– Сам придурок! – рявкнул Рудольф. – Каким был, таким и остался!
– Если ты не знал, никого после смерти не отправляют в школу хороших манер! Хотя, откуда мне знать, я же здесь застрял!
От него фонило гневом так сильно, что ощущалось в носу – горький запах не давал ей спокойно вдохнуть.
– С меня хватит, – объявил Рудольф и вылетел из гостиной. Спустя минуту оглушительно хлопнула входная дверь.
Себастиан выругался. Регина бросила на него укоризненный взгляд и сорвалась следом, успев подхватить с пуфика в холле плед.
– Рудольф, подожди! – закричала она.
– Даже не пытайся меня остановить! – проорал он в ответ, оскальзываясь на дорожке, но упрямо продвигаясь вперед.
– Какое же у меня дежавю, – пробормотал Себастиан за ее спиной.
– Давай не сейчас, – обрубила Регина и перешла на бег. Тапочки так и норовили соскользнуть с толстого носка. Ослепительный полдень окружил ее со всех сторон – солнце искрило, отражаясь от свежевыпавшего снега, и сквозь резь в глазах Регина различила Рудольфа – он стремительно приближался к запертым створкам ворот. Она успела запыхаться, прежде чем он остановился и яростно задергал ворота в тщетной попытке открыть. Регина бросила на его плечи плед, заставив вздрогнуть всем телом и резко обернуться.