Нужно дать ему что-то серебряное. Теперь он в большой опасности.
Регина вдруг осознала, что тупо стоит перед распахнутым шкафом, глядя на вешалки, встрепенулась и вытащила пальто. Сколько она так проторчала? Ощущение времени совсем пропало – голова была наполнена вязкими, липнущими друг к другу мыслями.
Сунув ноги в ботинки, она обмотала вокруг шеи шарф и вышла в тихий коридор – все куда-то попрятались, не давая о себе знать даже тихими шорохами.
А ведь она могла о них не узнать, сиди они так постоянно. Впрочем, нет: как скрыть то, что лезет изо всех щелей, даже будучи неслышным?
Регина аккуратно постучала в двери спальни Рудольфа – ответа не последовало. Она тихо вошла – он лежал на спине поперек кровати и глубоко, ровно дышал. Должно быть, нервная система все-таки отправила его отдыхать. Его бледное бескровное лицо можно было бы повесить вместо луны, будь оно немного покруглее.
Регина подняла с края постели краешек одеяла и прикрыла его, а после выскользнула из комнаты.
Посещение псарни временно откладывалось.
Глава 16
Сколько Себастиан помнил, Рудольф больше тяготел к темноте, чем к свету: уходя, он обязательно гасил за собой электричество, постоянно задергивал шторы в спальне, и даже телевизор смотрел, не включив ни единого светильника.
Может, в его сердце была какая-то тьма, и потому он не переносил, когда было слишком ярко.
А может, он просто не хотел, чтобы кто-то его разглядывал – ему хватило пристального внимания матери: все свое детство Себастиан слушал, каким прекрасным и восхитительным родился его старший брат. То ли она пыталась таким образом закалить характер младшего, то ли ей просто было некому хвастаться – Себастиан не знал причин, но каждый такой разговор вспоминал с неохотой.
Рудольф и сам был от этого не в восторге.
Детство они провели вместе, бок о бок – но даже тогда умудрялись ругаться, а порой даже пускали в ход кулаки – Себастиан был крепче физически, зато Рудольф всегда был острее на язык и никакой выпад не оставлял без ответа.
Наверное, они могли бы соперничать до сих пор – да вот только Рудольф неожиданно победил, причем с большим отрывом – в отличие от Себастиана, он не умер и сейчас преспокойно посвистывал носом, свернувшись в клубок на своей кровати.
Себастиан еще помнил, каково это – в момент, когда что-то внутри уже нагружено до предела прочности, просто пойти и отрубиться. Со снотворным или стаканом виски, а может, и просто так – неважно, главное, немного побыть выключенным.
Он бы хотел снова ощутить этот чудесный момент «ничего». Освобождение. Облегчение.
Но призраки не спали. Или просто Себастиан был неправильным призраком и не умел.
Зачем он вообще торчал в спальне Рудольфа? Почему прислушивался к ровному дыханию и следил за выражением его лица, как сторожевая собака?
Рудольф завозился и залез под одеяло с головой.
Хорошо, что не проснулся.
Себастиан сам себе укоризненно покачал головой и пристроился в углу на полу, почти слившись со стеной.
Ночь всегда сыпала обвинениями в том, кем он был – или же кем он так и не стал. Ему бы хотелось собрать все свои сомнения, начинающиеся «а что, если бы все было иначе», поместить их куда-нибудь под капюшон и залезть в печь.
Но сгореть могли разве что его кости.
Он хотел, чтобы его кремировали после смерти – но никакого завещания не оставлял, а Рудольф, не зная этого, просто его похоронил и желания не исполнил. Впрочем, теперь об этом было поздно сожалеть.
Себастиан вытянул ноги и опустил голову, принимаясь считать тихие выдохи.
Он посидит здесь еще немного, и потом уйдет.
– Что ты думаешь о серфинге с акулами? – спросил Себастиан, листая глянцевый журнал – один из десятков, небрежно сваленных в кучу на полу. На самых старых уже начала скапливаться пыль, свежие все еще призывно сверкали обложками под светом множества разномастных светильников.
Серена оторвалась от холста, зажимая кисть на манер сигареты и ответила:
– Хочешь, чтобы тебе что-нибудь откусили – вперед. Мне все равно. Сисси, куда ты спрятала белила?