Сесиль, валяющаяся на пушистом ковре рядом с Себастианом и уложившая голову ему на коленку, тут же вскочила на ноги и загремела разномастными коробочками и тюбиками, приговаривая:
– Зеленый – для травки, синий для водички, белила – для белочки. Так?
Она растерянно повернулась к Себастиану, сжимая в перепачканных кулаках две баночки.
Себастиан оторвался от журнала, глядя на ее ясное, лишенное печати взрослости лицо.
– Почти, Сисси, – подтвердил он, не обращая внимания на болезненно сжавшееся сердце. – Белила нужны, чтобы сделать краски светлее.
– А что тогда для белочки?
– Кра-а-аску! – нараспев потребовала Серена, капнула немного на палитру и завозила кистью. – А белочка коричневая. Поищи такую.
Сесиль с энтузиазмом зашуршала коробками, вскрывая каждую по очереди. Взметнулось облачко пыли – Серена редко пускала сюда уборщиц, она терпеть не могла, что они постоянно все передвигали.
Может это было к лучшему? Сесиль никогда не догонят взрослые мысли и проблемы, и печаль жизни ее не заденет.
Два хвостика на ее макушке покачивались в такт каждому движению.
Кто о ней позаботится, когда они умрут? Их дети? Но никто из семьи не собирался продолжить род – по крайней мере, сейчас. Да и будет ли это правильным?
Если она умрет раньше них, будет лучше. Гуманнее уж точно…
Себастиана передернуло. Он с шумом перелистнул страницу и под мычание занятой Серены с большим, чем необходимо усердием принялся рассматривать фотографии известного итальянского курорта.
Его сестра часто заказывала журналы о путешествиях. Даже чаще, чем о знаменитостях. Должно быть, это о чем-то говорило.
– Сыграем вечером в покер? – предложила Серена, не отрываясь от холста – она выглядела так, будто обезвреживает бомбу, и говорила медленно и немного отстраненно – вся в процессе.
– Рудольфа тоже позовешь? – уточнил Себастиан, нахмурившись.
Утром они снова поссорились.
– Вот! – громогласно объявила Сесиль, вытаскивая на свет несколько тюбиков. – Сделай мне белочку!
Серена бросила на нее короткий взгляд и хмыкнула.
На абстрактном холсте белочке делать было нечего.
– Когда закончу здесь, ладно? Принеси мне пока пачку акварельной бумаги. Она в спальне.
Сесиль с готовностью кивнула и тут же умчалась прочь, шлепая задниками пушистых тапочек по пяткам.
Серена дождалась, пока за ней захлопнется дверь, а потом спросила:
– Что вы опять не поделили?
Себастиан иногда думал, что это она старшая в семье. По сравнению с остальными она была самой рассудительной, самой взрослой – жизнь сделала ее такой слишком рано.
Ему стоило быть лучшим братом.
Но он медленно увязал в семейном безумии, и ничего, совсем ничего не мог с этим поделать.
– Мама, – ответил он. – Всегда милая мама.
Серена выпрямилась и пристроилась на краю высокой табуретки, покусывая измочаленный кончик кисточки.
– Опять?
– Знаешь, – начал Себастиан горячо, но тут же сдулся, заговорил тише, – я на самом деле не уверен, что у нее агорафобия. В конце концов, прошло столько лет. Все эти психотерапевты приезжают к нам каждый божий день, топчутся тут по нескольку часов, выпивают недельные запасы чая. Мне кажется, уже должен был появиться какой-то результат. Порой я вообще думаю, что она просто придумала это. А Рудольф ей во всем потакает.
– Ну а папа взял самоотвод, – невесело закончила Серена.
– И еще ее любимая привычка. С ней же невозможно вести споры!
– Тихо! – шикнула Серена. – Можно подумать, она игнорирует только тебя. Ни для кого не секрет, что для нее существует лишь один ребенок. Единственный, кто вышел таким, как надо, без брака.
Себастиан скривился и отложил в сторону.
– Почему мы остаемся здесь? Этот дом весь покрылся пылью, весь состоит из старости и тлена. Того и гляди, с меня самого начнет сыпаться пыль.
Серена снова вернулась к холсту, отворачиваясь, но Себастиан успел заметить ее крепко поджатые губы и заострившуюся челюсть.