Себастиан передвинул ее на начало. Конечно, это был Бетховен. В оранжерее играл только он.
– Привет, – произнес он неловко. Они не разговаривали несколько дней и теперь предстоящий диалог казался дикостью.
Мама вопросительно подняла брови, но ничего не сказала. Себастиан вздохнул.
Она собиралась усложнить все в сотню раз. Ну ладно.
– Знаю, ты ждешь, что я извинюсь, – продолжил он. – Но я не стану. Я действительно так думаю. Может, я был груб, но по-другому ты меня не слышишь.
Молчание. Взвыла скрипка.
Себастиан мысленно влепил себе пощечину.
– Я пришел, чтобы сказать, что уезжаю. Я купил билет. Я собираюсь пожить в Японии какое-то время. Может, потом поеду куда-нибудь еще. Хватит мне жить здесь, пора строить свою жизнь. Продолжу писать музыку. Возьму больше заказов…
Он уже касался своей мечты кончиками пальцев. Уже мысленно был там, встречал рассвет в арендованной квартирке.
– Если бы было место на Земле еще дальше, ты бы выбрал его, так? – спросила она, и от ее ровного голоса Себастиану захотелось закричать. – Делай, что хочешь.
Он моргнул, ошеломленный.
– Почему ты всегда такая? – спросил он каким-то крошащимся голосом.
Мама отвернулась и принялась за второй куст.
– Ты ведь уже взрослый. У тебя свое мнение, и мое тебе не нужно.
Это было, как проглотить ложку битого стекла – Себастиан никогда не пробовал, но откуда-то знал.
– Ты права. И раз уж о поддержке речи не может быть, то я пошел.
От силы, с которой он шарахнул дверью, зазвенела вся оранжерея, и в этом звуке Себастиан услышал злорадное хихиканье.
Сам дом смеялся над ним.
Как бы ни старалась мама с ее кислым лицом, как бы ни хмурил брови папа – Себастиан все равно был счастлив. В моменты, когда ему казалось, что он все придумал, он забирался в телефон, проверял совершенную покупку и облегченно выдыхал.
– Нам нужно отметить, – заявила Серена вечером, вломившись в его комнату.
Себастиан положил в чемодан сложенную рубашку и перевел на нее скептичный взгляд.
– Я думал, мы в ссоре, нет?
Серена отмахнулась.
– Не будь противным! Ты завтра улетишь. Я хочу разойтись на хорошей ноте. Посидим вечером где-нибудь? Или ты так и собираешься до утра складывать свои трусы?
Себастиан пропустил мимо ушей последний вопрос – ради всеобщего мира.
– А Сесиль?
Она никуда не выходила.
– Тогда давай в гостиной.
– Ладно. Скажи Рудольфу, – попросил он, возвращаясь к своему занятию.
– Сам скажи. Твой же день. Или вы опять в ссоре? Почему вообще ты постоянно со всеми в ссоре?
– Просто я панк в нашей семье. Или приемный.
– Это имеет смысл! Скажи сам.
Она вышла, оставив его в гордом одиночестве. А Себастиан так надеялся, что ему не придется, что удастся спихнуть эту славную миссию.
Сначала он собирался купить билеты на ближайшую дату, но потом передумал – хотел как следует попрощаться с семьей и городом. Стоило осознать, что он вот-вот покинет место, где провел всю жизнь, и внутри зажигалось что-то, отдаленно напоминающее сожаление. Город был не виноват в том, что Себастиан его ненавидел, просто он был, как болото – привычное, осточертевшее, где из развлечений только лопающиеся на поверхности жирные пузыри.
И Себастиан наконец схватился за крепкую палку и вот-вот выдернет себя из трясины.
Однако, пока время не пришло, он выгонял из гаража машину, садился за руль и наматывал круги вокруг города и по узким улочкам. Прощался. Запоминал. Убеждался, что здесь слишком тесно.
Да, их семья владела половиной местных бизнесов и была в почете. Да, они были действительно богаты. Да, он мог бы стать частью всего этого. Мог, но никогда не хотел.
«Приходи вечером в гостиную. Я провожу прощальную вечеринку», – отправил он Рудольфу.