Себастиан вытер так хорошо, как смог, и потянулся вслед за протянутой рукой Серены.
– Давай танцевать! – объявила она, и он не смог ей отказать.
Спустя несколько часов, когда они, утомленные, развалились на ковре у камина, и Себастиан, прижимая к своему боку дремлющую Сесиль, шепотом делился с Сереной своими переживаниями, ему в голову вдруг пришло простое осознание: ему будет не хватать его холодной, как глубоководная рыба, матери, и вечно отстраненного, как не от мира сего, отца. А еще, несмотря ни на что, он будет скучать по Рудольфу.
Жаль, что он так и не пришел. Оказывается, все это время Себастиан его ждал.
Они уснули там же, на ковре, наблюдая за тем, как рыжие язычки пламени медленно скользят от одного затухающего полена к другому.
Себастиан моргнул – он снова был здесь, в темноте спальни. Рудольф перевернулся на спину, и его рот чуть приоткрылся, а руки разметались по постели.
В коридоре прошелестели быстрые шаги – Регина замерла на краю лестницы. Она пыталась, правда пыталась быть тихой – как плохой вор, которого вот-вот настигнут с карманами, полными монет.
Каждый раз, когда она скользила по коридорам, он представлял, как в такт шагам билось сердце. Он почти слышал это, почти ощущал. Казалось, всегда не хватало совсем немного, и внутри бы что-то наконец вздрогнуло.
Он услышал бы ее, даже если бы она летела по воздуху, благодаря образованной связи – это случилось той ночью, когда она впервые осталась в доме и искала выключатель в коридоре. Он тогда так сильно захмелел от ее сил – она бурлила, как перебродившее вино, как горный родник, как кипящее зелье в котле, и ее хотелось еще и еще.
Регина была тем самым сквозняком, который переполошил сонный дом, а заодно и всех его обитателей, совсем как когда-то давно Вероника.
Себастиан скучал по ней. Ее руки были такие же теплые, как у Регины, но взгляд был совсем другой. Мягче, наивнее, теплее. Она очень хорошо знала, каково это – быть одинокой в битком набитой комнате.
Ее руки и правда были теплыми, пока их не сложили на груди.
Хорошо, что она не застряла. Может, Себастиан заслужил, но она точно нет. Ведь кем он теперь был? Жалкой тенью, способной лишь шуршать занавесками да завывать в пустых коридорах.
И теперь ему надо было позаботиться о том, чтобы Регина не последовала по пути Вероники. Раз уж это было всем, что ему оставалось – он это сделает.
Глава 17
Особняк был живым – свое меняющееся настроение, капризный нрав и своеобразное чувство юмора он явно перенял у некоторых обитателей. Регина убедилась в этом, когда пару дней назад проснулась посреди ночи, мучаясь от жажды, спустилась на первый этаж, и внезапно поняла, что вместо кухни стоит посреди библиотеки, укрывая руками озябшие плечи. Она не помнила, как оказалась здесь, зато прекрасно помнила, как шла обратно – чертыхаясь и несколько раз повернув не туда. В ту ночь ей пришлось немало постараться, чтобы наконец щелкнуть замком своей спальни и повалиться в уже остывшую постель.
И только утром она подумала: а что, если ноги принесли ее в библиотеку не просто так?
Тайны семейства Блэквуд зудели так же сильно, как комариный укус – и если единичный не слишком досаждал, то чем больше их становилось, тем сильнее Регине хотелось счесать всю кожу, лишь бы избавиться от этого ощущения.
Лестница по-прежнему не давала ей покоя.
Не имел значения срок давности – такой сильный след не пропадал со временем и не становился тоньше – оборванная нитка жизни навсегда оставалась на том месте, где все решилось.
И Регина вновь запнулась за ее конец и наклонилась, ощупывая ступени.
В прошлый раз она делала это не слишком старательно, но сейчас тайна мелькала перед самым лицом.
На пятой ступени Регина потрогала ковер и хмыкнула – пальцы коснулись чего-то холодного и липкого. Она приблизила руку к глазам – в неярком дневном свете тускло блеснула кровь. Само ковровое покрытие было чистейшим.
– Вот оно, – пробормотала Регина и двинулась ниже, как ищейка. Путь предстоял неблизкий: потолки в особняке были страшно высокими.
Ощущения ужаса не было: в конце концов, она давно привыкла, и за столько лет научилась не тратить много эмоций.