Наконец впереди показалась та самая полянка с одиноким срубленным стволом – издалека он все так же был неотличим от настоящего. Светло-серый камень под дневным светом оказался испещрен крошечными трещинками, но все еще выглядел довольно надежно и внушительно.
– Вот, это вам, – сказала Регина, стряхнув с камня снежную шапку и положив рядом букет кремовых роз. – Простите, что так долго.
Порыв ветра снес с еловой ветки немного снега, упавшего Регине на плечо. Она слабо улыбнулась.
– Не сердитесь. Я выбрала для вас самые красивые цветы.
После множества воспоминаний, которые Мариса пожелала ей показать, Регина уже знала, что та любила кремовые платья – непременно пышные, с множеством юбок, они колыхались, как лепестки, при каждом ее шаге. Светлая кожа с ярким румянцем на скулах, темные завитки волос… Мариса была очень, очень красивой женщиной.
И завяла, истлела так же, как живые цветы, что приносили на могилу ее потомки.
Снег продолжал медленно падать, собираясь на бумажной обертке.
Регина повернулась, чтобы уйти – Себастиан стоял за ее спиной, спрятав руки в карманы. Его зеленые глаза на свету казались совсем бледными.
– От тебя исходит такая аура уныния, что аж тошно, – заявил он.
Регина подняла брови до самой шапки.
– Вот уж извини. Не надо ходить за мной следом, и не будешь это чувствовать.
Он удивился так сильно, будто она сказала несусветную глупость.
– Чем же еще мне заниматься?
– Ну не знаю, найди мне семейное древо вашей семьи, например. Не знаю, правда, как мне это поможет. Или покажи, где лежат вещи, которые помогут мне их увидеть. Ты вообще знал, что вас называли «хилое семейство»?
Себастиан шел чуть впереди и теперь преспокойно загребал снег своими туфлями – впрочем, за ним не оставалось ни единого следа. Он выглядел настолько дико в своей рубашке посреди улицы, что Регина то и дело одергивала себя от порыва отдать ему свой шарф, чтобы согреть.
– Знал, конечно, – ответил он, отодвигая в сторону голую ветку, тут же прилетела Регине прямо в лицо – она возмущенно воскликнула, потерев щеку. – Осторожно, ветка, – в его голосе послышалась издевка. – Такие слухи нельзя скрыть. Что поделать, кажется, мы и вправду несколько… дохловаты. Ха, шутка.
Вот бы стукнуть его по хребту, подумала Регина, пряча руки поглубже в карманы. Жаль, это ему уже не поможет. Горбатого не исправила даже могила.
– Так что там с твоей унылой физиономией?
– Завтра мой день рождения, – ответила Регина, решив отложить возмездие до лучших времен. – Мне исполнится двадцать девять.
– Надо же, большая девочка! А Рудольф в курсе?
Регина пожала плечами.
– Думаю, да – он делал мне больничный лист.
– Готовься – скорее всего, он приготовил для тебя что-то. К тому же, у тебя почти юбилей. Не думал, что ты козерог, кстати. Скорее уж рыба.
– А ты что, много знаешь об этой теме? – поинтересовалась она, расчищая сиденье лавочки у аллеи, чтобы присесть.
Он дурашливо фыркнул.
– Вовсе нет. Но мне казалось, ты знаешь, на правах медиума-гадалки, или кто ты там есть. Теперь ты старше меня – я до этого возраста не дожил. Как-то ты не слишком жаждешь праздника, да?
– Я всегда такая в преддверии дня рождения. Не люблю этот день.
– Почему? – спросил он, плюхаясь рядом.
Регина уставилась на шарики декоративных лиственниц – без своей хвои они были похожи на кружево.
– Не знаю. Может, жалею об упущенных возможностях. Может, не хочу стареть.
– Я бы много отдал, чтобы постареть, – произнес Себастиан небрежно; впрочем, сквозь голос все равно слышалось отчаяние. – Но валюты, способной меня вернуть, не существует.
Ей нечего было сказать – слов, способных его утешить, не писали ни в каких словарях.
– Я хочу попросить. Раз уж у меня день рождения, может ли стать подарком один спокойный день? Без того, чтобы меня пытались растащить на куски, или хотели убить.
Себастиан покусал губы.
– Раз уж ты просишь… Я сделаю все, чтобы этот день прошел спокойно. И кстати, у меня тоже есть, что тебе подарить. Если спустишься вниз ночью, я покажу.