Регина мысленно поблагодарила ее, и запахнула двери – как на пружине, они хлопнули и перестали ощущаться.
Хотелось плакать.
Она беспомощно повернулась к Себастиану, но он уже куда-то ушел.
Рудольф стремительно направился к выходу, бросив «сейчас» на ее растерянное «куда ты?». Ждать долго не пришлось – он вернулся, неся два стакана со льдом и бутылку виски. Плеснул себе, покосился на Регину и, дождавшись одобрительного кивка, налил ей на два пальца, осушил свой стакан, а после тяжело вздохнул.
– Тебе всегда так дерьмово после подобного?
Регина устало опустилась на стул и задумчиво покачала стакан в руке, чуть гремя льдом.
– Я не знаю, как это описать. Сейчас мне пусто – и в то же время я испытываю облегчение.
– А каково будет, когда семья тоже уйдет? – спросил он медленно, налив себе еще. Его щеки порозовели, а глаза чуть заблестели.
Так и не сделав ни единого глотка, Регина отодвинула стакан, погладив его пальцами по краю, а потом ответила:
– Мы скоро это узнаем.
Он кивнул и одним махом прикончил второй стакан, а после закусил виноградиной с тарелки.
– Я уже несколько дней думаю о том, что не смогу их отпустить.
Она знала это. Конечно, она знала. Он озвучивал ее собственные мысли, и даже не подозревал об этом.
Они наполняли дом жизнью, даже не будучи живыми. Продолжали делать свои дела, шутить, делиться мыслями и эмоциями. Продолжали быть семьей для себя и друг для друга. Каково будет войти в холл и больше не ощутить их присутствия?
Каково войти и знать, что Себастиан здесь больше никогда не появится?
С трудом справившись с собой, она отерла рукавом влагу со слипшихся ресниц и сказала:
– Все будет хорошо, милый.
Оставалось только начать самой в это верить.
Рудольф был совершенно вымотан – стоило Регине предложить немного полежать на диване в гостиной, как он тут же рухнул лицом в бархат декоративной подушки, уронил ей на плечи руку и затих, и уже через несколько минут его дыхание замедлилось и стало глубже, он расслабился и сильно потяжелел.
Она какое-то время гладила его по волосам, успокаивая, а потом осторожно выбралась из объятий и встала на ноги, набросив плед ему на спину.
Ей не хотелось спать. Ей не хотелось отдыхать. Собственная и чужая энергия наполняла грудную клетку, толкая на действия.
Пройдясь по гостиной, она осторожно крутанула старый глобус, примостившийся у стены, и, закрыв глаза, наугад ткнула в него пальцем, после отмечая, что попала прямо во Францию – возможно, ей стоило там побывать? И привезти оттуда очередной флакон духов.
Она покрутила глобус снова, и на этот раз попала в Японию.
Басти так хотел туда попасть, и не успел.
Разозлившись непонятно на что, Регина выскользнула из гостиной и закрутилась по холлу, растерявшись: что делать?
Она так долго рылась в секретах, так старательно разматывала ниточку за ниточкой, боясь порвать, что теперь, когда дела закончились, ей стало некомфортно и пусто. Как будто предназначение было утеряно. Как будто теперь после того, как одна из целей была достигнута, для нее закончился путь, и она пока не успела встать на новый.
Впрочем, было кое-что еще. И как она раньше не почувствовала? Встряхнувшись, словно мокрая собака, прогоняя хандру, Регина медленно побрела к оранжерее, влекомая тонкой нитью духов.
Корделия была здесь – больше не прячась, она склонилась над большим ящиком с гиацинтами и размеренно щелкала лезвиями секатора, после складывая отрезанные цветы в плетеную корзину, над которой поднимался тонкий, нежный аромат.
Впервые Регина смогла рассмотреть ее как следует. Она была красива – но своей особенной, не очевидной, уже увядающей красотой. Темные волосы были уложены в простой мягкий узел на затылке, и чуть сместившись, Регина смогла увидеть блеск украшений в ушах и на шее, и сосредоточенное выражение лица – она тщательно выбирала следующий цветок, а выбрав, тут же тянулась к нему и отсекала безо всякого сожаления.