Облизав с губ мокрую соль, она улыбкой встретила Виктора – степенного и спокойного, седого и все еще красивого.
– На Рождество и Новый год дарят подарки, – сказал он таким непринужденным тоном, будто спрашивал о курсе валют, – но у меня ничего нет – точнее, я уже все отдал сыну. Быть может, вам подойдет мое благословение?
– Это было бы прелестно, – не узнавая своего влажного голоса, ответила Регина. – Прекрасный подарок. Спасибо вам.
– Это тебе спасибо. За примирение семьи. За освобождение. За спасение Рудольфа. И кто его знает, за что еще.
Она обняла Виктора, хихикнув – действительно, кто знал, на что они еще будут способны, оставаясь вместе?
Виктор первым разнял их объятия и устремился к сыну, крепко обхватил его обеими руками и что-то тихо забормотал прямо на ухо. Рудольф кивнул, сжимая его в ответ, и закрыл глаза.
Корделия чуть помялась, стоя перед Региной.
– Знаю, у нас были некоторые разногласия, – произнесла она несмело, –но все-таки… Я бы хотела, чтобы моя гардеробная получила вторую жизнь. Ты не могла бы иногда разбирать ее, чтобы не завелась моль и ничего не погрызла? И скажем, иногда выгуливать что-то оттуда. Вещи любят, когда их носят.
Она выглядела так, будто вот-вот стушуется и убежит в спасительный угол – но Регина не стала давать ей такой возможности. Все-таки не чужой человек, хоть и пыталась дважды совершить убийство.
– Если вы настаиваете, – чуть поддев Корделию, она снова улыбнулась – у нее начинали ныть щеки. – То я с радостью совершу такой акт доброты.
– Соверши, пожалуйста, – кивнула Корделия, принимая правила игры. – И позаботься о Рудольфе.
– Мне кажется, – медленно проговорила Регина, посмотрев на него, – Рудольф способен заботиться о себе сам. Он даже учится готовить, вы представляете? Но я обязательно присмотрю за тем, чтобы он не обжегся, а если что – приложу лед.
– Спасибо, – с чувством произнесла Корделия – и отчего-то Регине показалось, что она благодарила не только за это.
Подошел Виктор; после недолгого колебания Корделия приняла протянутую руку и двинулась за ним к двери, не забыв послать Рудольфу воздушный поцелуй.
А затем их не стало; точнее, они ушли.
– Давай, сестренка! – Серена потянула Сесиль за собой, и она легкой поступью направилась прямо к ним, доставая из кармана несколько листков и неуклюже расправляя их одной рукой.
– Серена помогла с глазами! – объявила она, вручая ей и Рудольфу по рисунку – на том, что достался Регине, была изображена она сама, и ее косы тянулись до самого края листа, завершаясь кокетливым бантиком. – А остальное я рисовала сама!
– Спасибо, Сисси! – Регина погладила заломы на бумаге, и, охнув от неожиданности, приняла счастливую Сесиль в объятия, крякнув, когда цепкие пальчики вдавились прямо в ребра.
– Я не буду ничего говорить, – предупредила Серена своим привычным чуть жестким тоном. – Вы и так оба ревете без продыху.
– Серена, – возразил Рудольф, шмыгнув носом. – Скажи что-нибудь!
– А что ты хочешь услышать? – поинтересовалась она, но тут же смягчилась и разомкнула свои скрещенные руки. – Ладно, иди сюда, большой братец!
– Я буду по тебе скучать! – он с готовностью прижал ее тонкое тело к себе, и добавил. – Помидорка!
Серена тут же взбрыкнула, но не всерьез, скорее для порядка, и обняла его в ответ, зарываясь испачканными во фломастере пальцами в волосы.
Сесиль отстранилась от Регины и принялась ворошить свои растрепанные косички, о чем-то воркуя с Рудольфом, помогающим закрепить ей бантик.
Подошедшая Серена с болью посмотрела на них, и сказала:
– Я собиралась прожить подле нее всю жизнь – в искупление. Так и случилось. И теперь, когда у меня есть возможность отправиться в другое место, пусть даже после смерти, я сделаю это без колебаний.
– Ты хороший человек, Серена. И мне жаль, что мы так и не стали подругами.
Серена хмыкнула, отводя в сторону мокрый взгляд. Ее пальцы беспокойно теребили браслеты, потом принялись рвать заусенцы.
– Может быть, мы ими стали – совсем немного. Все, давай отправляй нас, пока мы тут все не начали городить чушь!
Регина обняла ее – крепко и с любовью, и держала до тех пор, пока Серена не расслабилась и не всхлипнула – тихо и влажно.