Она ворочалась до глубокой ночи, а когда заснула, ей приснилось, как она собирает цветы в оранжерее.
Поутру ей хотелось плакать: сначала она откладывала будильник, пытаясь отсрочить неизбежное, а потом безбожно опаздывала, и успела лишь закинуть в рот несколько печений, прежде чем вооружилась кружкой кофе и отправилась наносить макияж в попытке скрыть очевидное разочарование.
Прошедшие за отпуск синяки под глазами вернулись вновь, и сколько бы она ни наносила консилера и ни размазывала по щекам тональный крем, их никак не удавалось перекрыть. Плюнув, она принялась красить ресницы, но неосторожно мазнула щеточкой по носу и обреченно уставилась на свое отражение: неестественная желтизна тона не совпадала с белой шеей, а черные обрубки ресниц выглядели жалко. Довершал картину нездоровый розовый румянец.
Регина могла поклясться, что вчера не выглядела так плохо.
Подавив вздох разочарования, она взялась все стирать, и в конце концов обошлась помадой и светлыми тенями, оставив надежды на привычный яркий макияж.
Рабочие будни начинались совсем не так, как она планировала. Предполагалось, что возвращение будет…менее серым и унылым. Но вот она, стояла перед зданием университета уже несколько минут, и никак не могла войти, мешая всем тем, кто, в отличие от нее, свою решимость не растерял.
Боже, такой длинный отпуск слишком ее разбаловал. Это ее любимая работа, это ее зона комфорта. Она работала здесь достаточно, чтобы знать каждый закуток, и давно может найти свою аудиторию с закрытыми глазами. В конце концов, долгое время работа являлась буквально всем, что у нее было. И источником заработка в том числе. Ей все еще нужно оплачивать счета и откладывать на будущее.
Уговаривая себя, Регина глубоко вдохнула, надеясь найти смелость и решимость в холодном воздухе, и потянула за ручку тяжелую дверь.
Море студентов заколыхалось перед ней, вызывая тошноту. Куда-то спешащие, или сидящие на подоконнике и ступеньках лестницы, все они постоянно двигались, не проводя спокойно ни единой секунды.
На короткое мгновение их взгляды равнодушно скользнули по ней, и они снова вернулись к своим занятиям.
Преодолев желание немедленно броситься прочь, Регина отправилась в длинный путь – ей предстояло оправдаться за свое отсутствие и отвести несколько лекций.
Перед тем, как зайти в кабинет декана, она посмотрела на часы – в это время Рудольф завтракал, а она присоединялась к нему, попивая отличный кофе и слушая его планы на день. Их окружала роскошь и уют столовой, и даже тарабанящий в стекла дождь не мог испортить настроение.
Сейчас Регину не радовало даже игривое солнце, плавящее выпавший вчера снег до состояния каши и греющее макушку через стеклянный купол крыши.
Регина наконец постучала и вошла, дождавшись ответа.
– Это вы! – воскликнула миссис Вуд, отпихнула в сторону цветастую кружку, едва не расплескав содержимое, и всплеснула руками. Многочисленные драпировки ее платья всколыхнулись, а аромат тяжелых духов наполнил кабинет. Заскрипело кресло. – Проходите скорее! Где же вы пропадали?!
Регина сдержанно улыбнулась, вытащила из сумочки свое хлипкое оправдание и положила на стол.
– Простите за задержку, – начала она, помня золотое правило: чем меньше подробностей, тем меньше вероятности, что ты попадешься на лжи. – Это была очень тяжелая болезнь.
Декан поправила свои элегантные очки и внимательно оглядела Регину.
– О, вижу-вижу. Вы все еще измотаны! Как запали глаза! Кажется, вы похудели.
Регина вспомнила, как безуспешно накладывала макияж и промолчала.
– Сейчас я готова приступить к работе. Не терпится.
– Это великолепно! Мы с радостью вернем вам ваши лекции! Но скажите, неужели была нужда в таком длительном больничном? Что-то серьезное?
Миссис Вуд можно было назвать по-разному: взбалмошной, эксцентричной, шумной и назойливой. Но вот глупой ее назвать точно было нельзя.
«Она подозревает», – поняла Регина, глядя на ее сцепленные, похожие на ловушку для крыс пальцы. – «Возможно, даже знает, но не сможет доказать».
– Да, я болела достаточно серьезно. Постоянно кашляла.