И все-таки, кое-что изменилось.
Регина заметила это не сразу.
Раньше она с огромным удовольствием погружалась в написание очередной статьи для своей кафедры – было неважно, представит она ее сама, или отдаст студенту. Теперь же, прежде чем заняться чем-то подобным, ей приходилось настраиваться по несколько минут, уговаривать себя, обещая в конце награду – прямо как щенку, который никак не хотел выполнять команду «сидеть».
Отпуск разбаловал ее. Регина успела привыкнуть к тому, что грязная одежда сама по себе пропадает из корзины и чуть позже возвращается, благоухающая отличным кондиционером для белья. Успела привыкнуть к обильным завтракам, дожидающимся на столе, даже если она проснулась неприлично поздно. Ей дико нравилось то, что не нужно ничего готовить – Элоиза с видимым удовольствием пекла вафли и блинчики, и сооружала на тарелках кулинарные шедевры.
Может, Регина и молчала об этом, но ей определенно нравилось гулять в таинственном туманном парке с беседками и фигурно подстриженными кустами – он был несравнимо прекраснее той аллеи, которую она каждый день наблюдала с балкона своей квартиры.
Спокойная и комфортная жизнь заставила ее разлениться, и она начала подумывать о том, чтобы нанимать кухарку и уборщицу. Или о том, что ей бы хотелось жить так постоянно.
Исследовательская работа по Блэквуд-хаусу была временно отложена в сторону – за десятками рабочих документов она совсем перестала находить силы и энергию для того, что приносило ей радость. Кроме того, Регина безумно боялась, что начнет тосковать, как только откроет документ.
Прошло четырнадцать дней, и они ни разу даже не позвонили друг другу. Может, это было к лучшему: ночами, ворочаясь в постели, Регина думала: стоит услышать голос Рудольфа, и она сорвется обратно, просто потому что иначе не сможет. Но на телефон приходили лишь вызовы по работе, и она даже не листала контакты до буквы «Р».
В последний рабочий день недели Регина решительно открыла документ с недописанной статьей, которая должна была быть представлена на конференции, анонсированной в следующую среду.
Оставалось так мало времени, а текст все еще был сырым и неинтересным. С тоской перечитав последний абзац, от которого так и веяло унынием, она уставилась в окно, за которым кипела жизнь.
Непогода отступила, подарив еще несколько теплых деньков. Деревья, хоть и остались без листвы, оттаяли от коротких сосулек, которыми успели обвешаться, и теперь их черные ветки-пальцы еле заметно шевелились на слабеньком ветру – все еще теплом, но уже отдающим грустью того, кто пришел в последний раз. По дорожке вдоль здания университета прогуливались семьи: кто-то катил перед собой коляску, кто-то вел на поводке резвящуюся собаку. Неподалеку парочка позировала для фотографа, и медленно заходящее солнце освещало их счастливые улыбки.
Все наслаждались последними мгновениями тепла перед неизбежной зимой, а Регина какого-то хрена сидела здесь, как приклеенная, и смотрела на текст, который успела возненавидеть.
Черт возьми, она ведь даже сегодня не вела лекции, а все равно пришла на работу. Как будто больше заняться нечем. Разве нельзя поработать над статьей дома после ужина? Все равно она никуда не денется.
Решение настигло ее само: сбросив документ на флэшку, она выключила компьютер, забрала свое пальто и сумку и торопливо вышла из преподавательской, боясь передумать. Прощаться было не с кем – все давно разбежались, оставив ее в гордом одиночестве, и даже след проклятого мистера Смита, не упускавшего возможности ткнуть ее носом в любую мелкую ошибку, давно простыл.
Еще с крыльца ветер встретил ее запахом сырости и временной свободы, и подхваченная им, Регина двинулась до ближайшей кофейни, поплотнее заматывая кашемировый шарф. В свое время очаровавшись крошечными фонариками над входной дверью, она забегала сюда при любой возможности и наизусть знала небольшое меню.
– Латте с кленовым сиропом, с собой, пожалуйста. Если можно, погорячее, – попросила она миленькую девушку, стоящую за кассой, и присела за свободный столик. Со своего места она могла наблюдать, как бариста ловко подогревает молоко и что-то вырисовывает на пенке. Зачем старается? Все равно под крышкой будет не видно. Напрасный труд.
В теплом помещении играла приятная ненавязчивая музыка, и тихие разговоры присутствующих смешивались в совершенно новую приятную слуху мелодию, вытесняя из головы напрягающие мысли о дедлайнах и долге. Как было просто забыть о том, что еще ничего не готово – за порогом университета ее рабочий режим тут же выключился. Хотя, по правде сказать, последнюю пару дней он не включался даже там. Раньше Регина делала буквально все, чтобы оставаться на работе подольше и не возвращаться домой – чаще всего эти мелкие поручения были даже не в ее зоне ответственности. Но сейчас она вдруг поняла, что впервые за долгое время действительно, по-настоящему торопится домой, даже несмотря на то, что там нечем было заниматься.