Мистер Смит времени даром не терял – потихоньку забирал у нее любимых студентов, переманивал на свою сторону. Стоило выйти из игры на месяц, и он пошел в атаку, сначала отравляя их своими дерьмовыми шутками и методами вести лекции, а потом приглашая писать чертовы статейки.
– Простите, мисс Харриссон, но осталось слишком мало времени. Никто не успеет подготовиться за такой срок.
– Я думаю… начала Регина и замолчала.
Можно все что угодно, если есть желание. Несколько часов ударного труда, может быть, ночь – и результат в кармане. Шон не займет первое место с мистером Смитом – его статьи всегда слишком резкие, слишком сухие, как будто держишь в кулаке горсть изюма.
Но ради результата надо вкалывать: лишить себя сна, возможно, даже перерывов на еду. И все равно не факт, что они что-то займут. Сама виновата, протянула до последнего.
Стоило ли вообще это таких усилий, если она даже не хотела открывать ноутбук?
Регина заглянула внутрь себя, и увидела там лишь равнодушие и спокойствие – ни единая клетка не шелохнулась при упоминании о победе. О господи, ей и вправду глубоко наплевать, примет она участие или нет. Пусть Смит подавится и Шоном, и первым местом.
– Ладно, – отрывисто бросила она, показав, что тема закрыта. – Тогда пора бы нам продолжить разговор о Тюдорах.
Студенты загудели – то ли одобрительно, то ли обреченно. В некоторых случая эту тонкую грань было непросто уловить. Пожалуй, Регина не хотела знать правильный ответ, и предпочла просто делать свою работу.
– Как вы все помните, дети-близнецы Эдуарда IV были заточены в Тауэре, где впоследствии скончались. Но кто их убил доподлинно неизвестно. Была ли это Маргарет Бофорт, или же Генрих VII, мы никогда не узнаем. Также была теория о том, что они могли выжить, но опять же, с подтверждениями туговато.
На миг вырвавшись из череды исторических событий, чтобы перевести дух, Регина обвела взглядом аудиторию.
Было тихо – настолько, что она слышала, как кто-то на заднем ряду щелкал ручкой. Большинство студентов, наклонившись, что-то тыкали в телефоне, и лишь несколько сидели прямо – и смотрели сквозь нее, будучи мыслями где-то очень далеко.
– Пара окончена, – дрогнувшим голосом объявила она, но никто не шелохнулся, даже не обратив на нее внимание.
– Пара окончена, все свободны! – повторила она громче, и тогда они зашевелились. Кто-то споро бросил вещи в рюкзак, и тут же выскочил в еще мертвую тишину коридора, а кто-то завозился, неохотно выбираясь из ступора, как ленивые мухи на протухшем мясе.
От представленного Регину замутило; она поспешно отвернулась, рассеянно кивая на редкие прощания, и перевела взгляд на презентацию, над которой просидела вчера весь вечер.
Потраченного времени было жаль.
В аудитории повисла тишина: последняя муха выползла прочь, не оставив после себя ни следа. Регина решительно собрала свои вещи, замкнула аудиторию и зацокала каблуками по каменной плитке пола. Спасибо, что пара последняя.
После работы, отужинав и включив воду, чтобы набралась ванна, она поставила на стиральную машинку почти полный бокал вина и присела на крышку унитаза с телефоном в руке, размышляя: выбрать музыку для купания или все-таки позвонить Рудольфу и спросить, как он? Ведь наверняка он так сильно по ней скучает.
А с другой стороны, если скучает, почему ни разу не позвонил?
Может, он решил отпустить ее так же, как и она – его?
В порядке ли он? Или завалил себя работой без возможности продохнуть?
И что с Себастианом и близнецами? Судя по тому, что Регина видела, их влияние на Рудольфа не было большим, раз за столько лет он только поседел и оставался физически в порядке. Но само знание о том, что они остались в доме и продолжают скользить тенями между стен коридоров, задевая его не защищенную воротником шею, заставляло ее задрожать. Они были там несмотря на то, что сделали с Вероникой, и никакое наказание не последовало за таким зверством.
Как же она бесполезна. Она не в состоянии ни помочь, ни отомстить.
Желание услышать его голос, шепчущий прямо в ухо, отозвалось мурашками. Господи, она так скучала по нему. И все-таки не сделала ровным счетом ничего.
Раздраженно выругавшись, Регина разделась, забралась в тяжелую пену, наполненную резким ароматом лимона, и закрыла глаза, надеясь на расслабление и на то, что вода вымоет из головы все тяжелые мысли.