Она механически рассказывала то, что сама читала и слышала сотни раз, щелкая пультом, переключая один слайд за другим, но ее мысли были совсем не здесь.
Как она раньше умудрялась игнорировать все подколы и сидеть здесь допоздна? Или раньше ее кожа была гораздо толще, и сквозь нее просто не проходил негатив?
Сейчас она хотела попросту телепортироваться домой, запереться на все замки, а потом долго смывать с тела и волос эти липкие взгляды.
Раньше она ценила свою рутину: каждый день был предопределен. Но сейчас это становилось ее маленькой смертью.
Работа, потом дом. Потом опять работа, и опять дом. Набившие оскомину стариковские шутки и мнимое покровительство. Рыбьи глаза студентов.
В этом было что-то отчаянное.
– Мисс Харриссон?
Регина вздрогнула, услышав свою фамилию, растерянно моргнула и подняла расплывшийся взгляд на ряды студентов – они сидели с непонятными выражениями на лицах. Было тихо.
– Что случилось? Вам неинтересно? – дрогнувшим голосом спросила она, не понимая, в чем причина.
Это было как сорвать пластырь с больной мозоли – лучше сразу, чем по миллиметру. Она не умрет, если услышит ответ.
– Простите, – подала голос студентка с предпоследнего ряда. – Мне кажется, это вам неинтересно.
– Что ты имеешь в виду? Я как-то не так рассказываю?
– Дело в том, что вы не рассказываете, – заметил Шон.
Регина усмехнулась, скрещивая руки на груди и забрасывая одну ногу на другую. Как давно она перестала вставать во время лекции? Она не могла дать точного ответа.
– Прошу прощения, задумалась. И давно я так?
Послышались мягкие смешки, разряжающие обстановку.
– Достаточно, чтобы понять, что король Генрих навевает у вас тоску.
Это было неправдой – она обожала Тюдоров. Но во имя сохранения остатков репутации пришлось подыграть.
– Вы правы. Обещаю исправиться. Верите мне?
Кажется, пока еще верили.
Жаль, что она нет.
– Мисс Харриссон, нам нужно поговорить.
Регина устроилась в кресле, вопросительно глядя на румяное, как булочка, лицо миссис Вуд.
– Я так и подумала, когда вы меня вызвали.
По крайней мере, эта женщина понимала шутки. Проблема крылась в том, что она была слишком проницательна, и видела Регину насквозь.
– Я слышала о вашем конфликте с мистером Смитом.
– От кого же? – поинтересовалась Регина, подавляя желание рассмеяться – и так было ясно, кто сообщил декану эту душераздирающую информацию.
– Скажу прямо – меня не устраивает обострение в ваших отношениях, это влияет на общий настрой коллектива.
– Я никогда бы не начала это первой, миссис Вуд, – жалко квакнула Регина, подозревая, что останется или неуслышанной, или неправильно понятой.
– Я понимаю. Но и вы не поймите меня неправильно: у мистера Смита есть огромное преимущество – опыт. Он способен держать студентов в узде, у него строгие порядки на занятиях, которые приносят плоды. На самом деле, думаю, вам стоит обратиться к нему и перенять немного знаний.
– Вы сомневаетесь в моей компетентности? – прямо спросила Регина.
Декан поправила и без того идеально сидящие очки, прежде чем ответить:
– Мы не сомневаемся в вас, как в историке. Только в методах преподавания.
– Я правильно понимаю, что это не предложение?
Миссис Вуд посмотрела на нее, и в этом взгляде явственно читалась жалость.
– Это действительно не предложение. И я уверена, что это пойдет вам на пользу, и вы сможете снова стать преподавателем года. Вам же понравилось побеждать, не так ли? Было бы здорово, если бы эту награду снова получила полная сил и энтузиазма женщина.
Интересно, подумала Регина, неужели в ее глазах все еще отражается та самая женщина? Неужели там не остались одни угли после того, как она перегорела?
– Спасибо, – бесцветно пробормотала она, благодаря непонятно за что, встала и на негнущихся ногах вышла из кабинета.
Вот она, ярость, сотрясающая все ее маленькое естество. Если бы только ее было достаточно. Она так хотела, чтобы ее злости хватило, чтобы хоть что-то изменить. К сожалению, все, что она могла – ускорить собственный пульс и начать жалко задыхаться, борясь с подступающими слезами, щипая себя за запястье в надежде отвлечься на физическую боль.