Ей нужно дотерпеть до дома.
Ее берлога была синонимом безопасного убежища.
Регина стащила с отекших ног ботинки, дошла до кресла и тяжело рухнула в его объятия, не включая свет – сквозь незанавешенные окна в комнату проникал отблеск фонарей.
Она посмотрела в сторону кухни, потом на пустой диван, стопку неразобранной почты и блестящий в темноте экран телевизора.
И что, вот это ее жизнь?
Бодаться с любимыми коллегами, считать минуты до конца занятия, перебирать ненавистные бумажки, постепенно теряя любовь к истории, которая раньше заменяла ей кислород?
На уме всплыли запутанные коридоры Блэквуд-хауса – каждый был наполнен воспоминаниями о давно минувших днях.
Она многое не успела увидеть, но подозревала: история буквально ходила там, нужно было лишь протянуть руки и суметь увидеть.
Может, ей стоило там остаться: писать свои работы, пропитываться меланхолией, быть рядом с Рудольфом, день за днем помогая ему оживать. Может, однажды она даже сумела бы все ему рассказать, а потом понять, как отправить всех за завесу и просто сделать это, чтобы дышать спокойно.
Она так сильно хотела обратно.
Несправедливо. Нечестно. Незаконно. Незаслуженно.
Голодная пустота сжала ее желудок и скрутила винтом внутренности, заставляя сжаться в комочек и наконец позволить рыданиям вырваться наружу, превращаясь в тихий отчаянный вой.
Ее маленькое усталое тело сотрясалось до тех пор, пока в нем, казалось, не осталось ни единой следы. Опухшие глаза нещадно жгло, и линзы грозились выпасть прямо на колени. Тяжело вдыхая через рот, Регина встала и поплелась в ванную, смыть с лица остатки макияжа и стянувшую щеки соль, а когда вернулась, тут же достала телефон и нашла контакт Рудольфа, слыша, как ее собственные убеждения с треском разламываются на куски.
Она больше не могла оставаться без него.
Он ответил после третьего гудка.
– Алло? Регина? – его тусклый голос тут же наполнил Регину облегчением. Она вздохнула и прижала телефон к уху.
– Привет, Рудольф. Как ты?
– Все в порядке. А как ты?
– Все точно хорошо? У тебя такой голос, будто ты сидишь в бочке. Или в склепе.
Повисла тишина на несколько секунд, а потом его равнодушный голос ответил:
– Ну да.
– Странно работает связь…
Стоп, что?
– Погоди, ты что, в склепе? Что ты вообще там делаешь?!
– Сижу.
На улице давно стемнело; с дивана она отлично слышала, как за окном выла начинающаяся метель.
Он сидел один в склепе, куда совсем недавно отвез последнего члена семьи.
– Рудольф, – она откашлялась: слова застревали в высохшей глотке, – иди домой. Там холодно, ты заболеешь.
– Не хочу, – отозвался он с неожиданной горячностью сквозь хрип микрофона. – Вся моя семья здесь. Может, это теперь мой дом? Перенесу сюда кровать и ноутбук…
– Прекрати! – велела Регина, не в силах его слушать.
Нет, его семья была вовсе не там. По крайней мере, не вся.
Ей нужно было что-то придумать, чтобы сдвинуть его с места. Хоть что-то.
– Я принес цветы, – продолжал Рудольф, не обращая на нее внимания. Она не слышала в его голосе слез. – А теперь просто сижу.
Регина содрогнулась.
– Знаешь, – начала она неуверенно. – Жаль, что ты не дома. А я хотела тебя попросить…
Повисла тишина, а потом послышалась слабая возня – должно быть, он поднялся с места, на котором сидел.
– О чем?
Нужно было врать очень складно.
– Дело в том, что я тут работаю над статьей, и мне очень нужны фотографии некоторых элементов в библиотеке, а моих недостаточно. И я подумала, что ты можешь мне помочь…
Рудольф вздохнул – поток воздуха как будто бы обдал ее через телефон.
– И из-за твоего исследования у тебя полный нос соплей и гнусавый голос? Что ты хочешь от меня скрыть?