– Я никогда не пробовала. Обычно я убеждаю себя, что это просто сон, и пытаюсь проснуться.
– А вам никогда не хотелось?
Кончик карандаша такой острый, что им запросто можно проколоть ее, как бабочку – они висели на стене около окна, и им уже была не нужна никакая помощь.
– Как можно хотеть говорить или касаться того, чего боишься? Я бы бежала со всех ног, если бы могла.
– Возможно, – протянул доктор, так и не начав писать в блокноте, – если бы вы попробовали с ними заговорить, как-то взаимодействовать, вы бы поняли, почему это происходит.
Регина ей не поверила.
И когда она посреди ночи открыла глаза от грохота грома и увидела, что кто-то, кто не имеет лица, склонился над ней, она не захотела никак с ним взаимодействовать, и просто кричала до тех пор, пока не проснулась снова, на этот раз по-настоящему, и постель, под ней была мокрая от пота.
Когда из снов они перебрались в реальность, Регина не удивилась – лишь подумала о том, что стоит найти психотерапевта компетентнее.
Как будто они когда-то могли ей помочь.
***
Существовало ли на земле лучшее чувство, чем когда ты знаешь, что дома тебя любят и ждут?
Она ощущала это в каждой косточке, в каждом капилляре своего тела: все в ней стремилось обратно, обгоняя поезд, разрывая стылый воздух, и наконец вплавлялось в ожидающего на перроне Рудольфа – он позвонил десять минут назад, чтобы сообщить ей об этом.
Боже, как же ей было тепло при одной лишь мысли о том, что скоро они встретятся снова!
Путь сюда никогда не был настолько длинным – в последние километры перед прибытием Регина начала нетерпеливо ерзать на сидении, притопывая ногой, а когда в окне показались первые колонны перрона, не выдержала – подскочила и поволокла чемодан к выходу, не дожидаясь остановки.
Та злость, бессильная злость, которая сжигала ее изнутри, наконец отступила, и там, где остался пепел, понемногу начинали появляться первые крошечные ростки.
Не было больше никаких мистеров Смитов, скучающих лиц студентов, давно уже не понимающих ее шутки, сырости по углам ее квартиры и одиночества, выползающего из темноты, стоило ей лечь в постель - впереди виднелся лишь ясный путь, обещающий множество удовольствия.
Она едва дождалась, пока опустится лестница – соскользнула по ступенькам из вагона и оглянулась в поисках Рудольфа, а когда нашла, то решительно двинулась вперед, не ощущая тяжести хрустящего инеем чемодана.
Выглядывающий из-за поднятого воротника пальто Рудольф сначала помахал ей, а потом быстрым шагом двинулся навстречу. На его порозовевшем от холода лице танцевала улыбка.
– Привет!
– Привет!
Они бросились друг к другу слаженно, как синхронистки, и через секунду Регина растворилась в больших руках, придавленная к груди, и с удовольствием уткнулась в шерсть пальто – Рудольф сменил парфюм и теперь от него пахло перцем, мускатным орехом и совсем немного ванилью.
– Наконец-то ты приехала!
Он слегка отстранился, окинул ее внимательным взглядом, отобрал чемодан и потащил его, приговаривая:
– Идем скорее, пока ты не замерзла.
Регина была совсем не против, и пока он пихал чемодан в багажник, прыгала на месте – надеть в такую погоду юбку было не самой лучшей идеей.
– В этот раз твой чемодан тяжелее, – объявил он, наконец закончив.
– Ну разумеется. Я ведь планирую остаться здесь надолго.
Рудольф заулыбался, распахивая перед не дверцу.
– Это хорошие новости. Я очень рад. Мне тебя не хватало.
Эта его честность каждый раз ударяла ее прямо в лицо – он говорил подобные вещи совершенно спокойно, в то время как она бесконечно смущалась, не зная, куда спрятать стремительно пунцовеющие щеки. Должно быть, к этому невозможно привыкнуть.
Рудольф сел на свое место и вырулил с парковки, не обращая внимания на то, что она принялась рассматривать его аристократический профиль.
Он немного похудел с их встречи, и острые скулы еще ярче выделялись на лице. Нежные сиреневые тени под глазами пропали – их место заняли черные провалы, и на них наметилась едва заметная паутинка морщинок.