Он говорил быстро, взахлеб, вываливая перед Региной факт за фактом, и при этом улыбался, мыслями пребывая как будто там, в своем детстве. Морщинка на лбу разгладилась, и весь он расслабился, расползся по сидению стула.
– А сестры?
– Они родились, когда мне уже было семь. В мои десять я начал проводить с ними много времени. Сначала они мне не нравились – часто плакали, требовали много внимания – как все маленькие дети. Но потом они научились говорить, и это было так забавно… Именно они сократили наши имена, и мы стали Руди и Басти. Ради них пришлось перестать дебоширить и стать защитником.
Рудольф повозил бокал по столу, наблюдая, как вино плещется о тонкие стенки.
– Иногда мне не верится, что их больше нет. Как будто они все еще живы.
Первое время после смерти матери Регина постоянно ждала ее с работы, и писала ей в мессенджере, прекрасно зная, что она уже не прочитает и не ответит.
В те несколько коротких секунд, когда она только просыпалась, она думала: мама, наверное, уже приготовила завтрак. Потом она вспоминала, и каждый раз это было ужасно, опустошающе больно.
Она практически не умела готовить, и начала стремительно худеть, забывая сходить в магазин или что-то заказать. Волосы выпадали, одежда повисла мешком, и тогда Регина перестала смотреться в зеркало. После бесчисленных прогулов ее уволили с работы, и она замуровалась в доме, перебирая вещи мамы или тупо пялясь в стену.
Выбраться из состояния, которое постоянно ухудшалось, было самой сложной жизнью в ее жизни – Регина отдала на это каждую клеточку себя. И только когда она наконец уехала из города, и бросила сумку с вещами на пороге новой квартиры, поняла – она снова может дышать и ждать вечера без ужаса в сердце.
Именно в тот день она поняла, что не такая слабая, какой всю жизнь себя считала.
И начала отстраиваться заново.
И поскольку единого способа, как помочь тому, кто потерял всю семью, не существовало, она положила свою руку на его, сжимая, и сказала:
– Уверена, все они рады знать, что ты справляешься.
Он пожал ее пальцы в ответ и сказал:
– Надеюсь, так оно и есть. Мне просто хотелось бы, чтобы там, где они сейчас, им было хорошо.
Регина вздрогнула, вдруг ощутив на плече холодные пальцы. Они коснулись ключицы и поползли выше, шагая по ее шее, до самого уха, и в момент, когда Регина потратила последнюю крупицу силы, чтобы сдержаться и не дернуться всем телом в попытке освободиться, пропали, оставив после себя лишь мурашки.
Рудольф ничего не заметил – он смотрел в стол.
Нахлынула запоздалая волна ужаса – чертовы призраки ни за что не дадут ей позабыть об их существовании. Это были Себастиан, Серена, Сесиль, или же кто-то, кого она пока не знала?
В попытке отвлечь скорее себя, чем Рудольфа Регина легко потянула его к себе, привлекая внимание. Он тут же поднял голову и рассеянно улыбнулся, бросая короткое:
– Ладно.
Как будто отрезал от себя все мысли, мечущиеся в голове.
– Ладно, – повторила Регина, отвечая на его улыбку. – Как насчет того, чтобы перейти в гостиную? Что-нибудь посмотрим.
Он тут же оживился.
– Да, отличная идея!
– Но сначала стоит все убрать. Я планирую завтра доесть пирог, если ты не возражаешь.
– Если я тебе что-то оставлю, ты спишь до обеда, – фыркнул он, понимаясь со своего места и принимаясь собирать грязную посуду. Регина подняла пару блюд и понесла в сторону кухни, бросив через плечо:
– Ради такого не жалко и встать.
В четыре руки они быстро убрали еду в холодильник и загрузили посудомоечную машину, толкаясь и подшучивая друг над другом.
Регина думала, что они останутся на первом этаже, но Рудольф поманил ее за собой на лестницу и распахнул двери голубой гостиной. С прошлого посещения здесь, казалось, ничего не изменилось: ни единой новой пылинки, пуфики стояли на старых местах, и даже пирамида из коробок с настольными играми осталась там же, заняв весь столик.
Потом Регина вспомнила про колоду карт и монетки: их на столе больше не было.
– Я думаю, пора потихоньку возвращаться к жизни, – объявил Рудольф, включая телевизор и принимаясь копаться на полке с дисками. – Сколько можно избегать любимые комнаты, правда же?