Регина рассеянно кивнула, устраиваясь в кресле, подпихнув под поясницу подушку. Гостиная была полна энергии: она чувствовалась, как мягкие волны, наползающие на берег лишь затем, чтобы отправиться обратно – прохладные, чуть влажные.
– Комедию или ужасы? – поинтересовался Рудольф, вертя в руках несколько коробок.
– Без разницы, – ответила Регина, рассматривая свои пальцы – так и есть, каждый опоясывало тонкое красное кольцо ожога. Несильный, но ощутимый.
Интересно, есть ли у них запас прочности? И когда они подведут ее и перестанут работать, не случится ли с ней то же самое, что с Вероникой?
Наконец Рудольф перестал возиться, запустил фильм и растекся по дивану, поглядывая то на экран, то на Регину. Она все ждала, что он что-то скажет, то он лишь улыбался самыми уголками губ и щурил глаза. Наконец она поймала его очередной раз и не выдержала:
– Ну что?
Он тут же похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой и небрежно бросил:
– Здесь достаточно места, а в гостиной холодно.
Регина ухмыльнулась.
– В самом деле? Я не замерзла.
На его лице отразилось все нетерпение мира. Он похлопал еще раз.
– Зато я замерз. Я буквально умираю сейчас.
Издав самый длинный вздох в мире, Регина сползла со своего уже утоптанного места и под взрыв смеха, доносящийся с экрана, принялась устраиваться по-новой, но уже под боком у Рудольфа, который времени даром не терял: тут же накрыл их обоих пледом и завозился сам, прилипая к ней боком. Тяжелая рука немедленно нашла свое место на ее плечах, и там и осталась.
Регина наконец затихла, прислушиваясь скорее к себе, чем к кино: было тепло, по-настоящему уютно и немного щемило в груди от такого Рудольфа: ленивого, очевидно переевшего, с растрепанными волосами, падающими на уши. Отвлекая себя от его тонкого аромата – должно быть, гель для душа – она посмотрела на вторую руку, покоившуюся поверх пледа.
– Тоже серебро?
Он небрежно дернул плечом.
– Платина. Тебе совсем неинтересно, или что?
– Нет, – честно ответила она.
Рудольф слегка отстранился, глядя на нее сверху вниз. Регина вздернула подбородок, всматриваясь в его глаза – чисто серые, без крапинок и других оттенков – совсем не как у брата и сестер. На бледной коже скул ярко проступали две родинки.
Черт, он оставался красивым, даже будучи уставшим и измотанным.
Они впервые были настолько близко друг к другу – даже в прошлый раз, когда вечер закончился дикой попойкой, между ними оставалась какая-то дистанция. Даже после того поцелуя. Но сегодня Регина явственно ощущала, как его грудь дрожит от ударов сердца, и как пальцы левой руки рассеянно перебирают складку ее кофты под пледом.
– А я так старался, пока выбирал, – протянул Рудольф; гласные лились через его губы, как густой мед. Она не замечала за ним такой привычки раньше.
А потом он наклонился чуть ниже, не давя, но ожидая ответа.
И Регина, закрыв глаза, потянулась навстречу.
Глава 12
На маленьком балконе ее старой квартиры негде было развернуться – немного бетонного пола, да железные прутья, не дающие вытянуть отчаянно затекавшие ноги, и, если рискнуть опереться на перила, вполне можно было нырнуть вниз. Там постоянно скапливалась пыль, и от близко расположенной дороги доносился рев машин.
Каждый его квадратный сантиметр имел множество минусов, но все это перекрывалось огромным плюсом – для Регины он был единственной возможностью «погулять», когда становилось слишком тяжело. В суетливом городе, где каждый день кто-то умирал, не успев сделать уроки, приготовить ужин семье или завершить проекты, порой было не продохнуть – неясные, мечущиеся и стонущие тени сталкивались с ней, не отставая, пока она шла на работу или за продуктами, гнали до спортзала и обратно, и не позволяли забыть о себе даже на секунду: стоя на светофоре, она явственно ощущала, как кто-то берет ее за руку.
Так что она не жаловалась: в те дни, когда летнюю жару разгонял легкий свежий ветер, стелила на бетон коврик для йоги, прижималась спиной к крошащейся стене и надевала наушники, оставляя себе только зрение. Достаточно было того, что она видела далекие фигурки внизу, и провожала их слева направо и справа налево – по ее узкой улице иначе не ходили.