Это было практически свободой.
***
Этого определенно не должно было случиться.
Они должны были посмотреть фильм – что он там выбрал, комедию? – потом пожелать друг другу доброй ночи и разойтись по спальням.
Такой был план.
И тем не менее, все определенно полетело к черту на рога, потому что Рудольф наклонился к Регине, а Регина, как загипнотизированная, потянулась в ответ – до тех пор, пока не коснулась его теплых тонких губ. Всего на мгновение, а потом она отстранилась, срочно приоткрыв глаза и всматриваясь в его опущенные веки.
Ей нужно было убедиться, что она ничего не придумала.
Но прежде, чем Регина успела хоть что–то, Рудольф мягко вздохнул и снова наклонился, ища ее так же, как котенок – свою мать.
Какое идиотское сравнение, – подумала Регина, снова придвигаясь ближе, поднимая руки и размещая их на широкой твердой груди. Его ровное сердцебиение отдавалось прямо в ладони, и в этом определенно был смысл.
Она всегда много думала, даже во время чего-то ошеломительного, но стоило им встретиться еще раз, стоило Рудольфу обхватить своими губами ее нижнюю и слегка потянуть, как в голове образовался вакуум.
Потрясающе.
Его пальцы нашли место на шее, там, где короткие прядки завивались в колечки, и погладили кожу, пробуждая давно уже спавшие мурашки, тут же скользнувшие вниз по спине.
Дикий грохот заставил ее вскрикнуть и дернуться так сильно, что она едва не упала с дивана.
Плазма напротив них пошла полосами, корчась в предсмертной агонии, а затем потухла. На полу перед ней заблестело крошево от разбитой вазы.
– Ты в порядке? – спросил Рудольф. Регина перевела на него испуганный взгляд – он держался за грудь и был бледен, как скатерть. Дождавшись слабого кивка, он медленно поднялся на ноги, бросив короткое:
– Не вставай.
Подошвы его домашних туфель захрустели осколками, когда он присел на корточки, задумчиво рассматривая то, что осталось от вазы.
– Интересно, – протянул он как-то отстраненно, – она стояла на каминной полке лет двадцать. Пережила буйное детство Басти… и вот.
Регина поерзала на диване, незаметно оглядываясь в поисках причины. Тяжелые вазы не летали просто так.
Упомянутый Басти стоял, практически слившись по цвету с синими шторами, и его кулаки сжимались и разжимались, а глаза метали молнии.
– Схожу за пылесосом. – объявил Рудольф так спокойно, будто встречался с подобным каждый день, и в следующую секунду скрылся в коридоре.
– Это ты так говоришь, что не рад меня видеть? – спросила Регина еле слышно.
– Следующая полетит в голову, – предупредил он, и его низкий хриплый голос дал понять: он не шутил.
С тяжелым вздохом Регина нашарила под диваном свои тапочки, проверила, нет ли в них стекла и сунула ступни, вставая.
– Сделай это – и правды не узнаешь.
– О-о-о, – протянул Себастиан и двинулся к ней ближе, обдавая холодом. – Ты собираешься меня шантажировать? Проверь, чтоб карманы не были пусты!
– Заткнись, – прошипела Регина в ответ. Вовремя – в гостиную вошел Рудольф, вооруженный веником и совком. На локте болталось ведро.
– Понятия не имею, где в этом доме стоит вся техника, – проворчал он, садясь на корточки. – Нет, не лезь сюда! – под его строгим взглядом Регина стушевалась и отошла назад. – Я взял перчатки. Не хочу, чтобы ты поранилась.
Ей не оставалось ничего, кроме как наблюдать, как Рудольф сначала собрал то, что было покрупнее, а потом взялся за крошечные остатки. Себастиан за ее спиной замер каменным изваянием, пробивая взглядом дыру в затылке – она ощущала его злость.
– Ты не особо-то удивлен, – проблеяла она – голос не желал становиться непринужденным.
Рудольф, занятый, ответил не сразу.
– Я живу здесь достаточно, чтобы не удивляться. Знаешь, – он хмыкнул, принимаясь подметать, – обычно подобное случается, когда я делаю что-то глупое. Но не подумай, – добавил он тут же, – я не считаю наш поцелуй глупостью.