Ветхие желтые страницы неохотно переворачивались одна за другой, успев сцепиться за столько лет, и их тихий шелест еле слышно звучал в тишине. Из-за следующей странички выпал крошечный сложенный вдвое лист, и она не смогла справиться с любопытством – аккуратно развернула его и вчиталась в полустертый список.
«Я люблю мужа, а муж любит меня.
У меня прекрасные дети.
Я счастлива.
Мы живем без печали.
Долгая жизнь».
Удивленная, она подняла голову и наткнулась на молодую женщину – ту самую, что играла в шахматы в холле. Она сидела на диване, подогнув под себя ноги и сложив тонкие руки на коленях. Ее нежно-голубое чайное платье удивительно подходило к глубоким глазам, а крошечные завитушки волос опускались на тонкую шею, обрамляя ее темным облаком.
– Вы нашли мой маленький секрет, – произнесла она мягко, почти тепло.
Регина придвинулась ближе. Отчего-то эта крошечная женщина, почти девушка казалась комфортной и приятной, к ней хотелось прикоснуться.
– Простите, Мариса, – сказала Регина, чуть склонив голову. – Я сейчас верну все на место.
– Спустя несколько месяцев после свадьбы я действительно полюбила своего супруга, – Мариса говорила плавно, ее речь текла, как неспешные речные воды. Казалось, она не услышала, что Регина ей сказала. – Я сдалась перед его ухаживаниями и бескорыстной, чистой любовью.
Регина больше не решилась что-то говорить, оставшись сидеть рядом с ней на полу, а Мариса, немного помолчав, продолжила:
– Рудольф никогда не жалел денег, чтобы побаловать меня. Неважно, куда он уезжал по делам, он обязательно из любого путешествия привозил для меня множество подарков. Я так любила читать… а когда он умер, забыла обо всем. Сидела в холле, или же здесь, все ждала, пока он вернется – перемахнет на своем жеребце через заборчик и будет гарцевать, весь запыленный после долгой дороги. Я всегда выбегала к нему навстречу, и он обнимал меня и кружил по двору. И даже зная, что он давно остыл и лежит под плитой в склепе, я все равно ждала. Я написала на том листе желание жить без печали. Написала о том, что хочу жить долго. Почему же я не написала «жить долго с моим мужем и детьми»? Какой удар для Юстаса – стать свидетелем гибели собственного отца! Он заикался еще несколько месяцев. Как бы я хотела забрать его боль! А Элизабет – она организовывала похороны вместо меня. Мне следовало быть лучшей матерью, но я просто… я просто была замурована рядом с моим мужем, и только лишь моя тень осталась здесь, в доме.
– Но почему вас похоронили здесь, а не в склепе? – спросила Регина, не отрывая от нее влажных глаз.
Мариса обратила на нее свой печальный взор и пожала плечами:
– Я не могла оставить своих детей, коль уж позабыла о них при жизни.
Где-то вдалеке что-то зашумело – должно быть, Элоиза – и снова воцарилась тишина.
Неловко встав с диванчика, Мариса подошла к большому окну, отдернула шторы и прислонилась лбом к холодному стеклу. С улицы навстречу качнулась голая дубовая ветка – должно быть, приветствовала свою хозяйку.
Как она была красива! С идеально ровной спиной, с пышным облаком волос, спускающихся до самой талии. Было в ней что-то похожее на саму Регину – то ли разрез глаз, то ли легкая смуглость кожи…
В прострации Регина наблюдала, как она поцеловала стекло – совсем как лоб своего покойного мужа.
– Надеешься остудить свои мысли, или голова болит? – поинтересовался знакомый голос за ее спиной.
Регина глубоко вздохнула, в следующее мгновение ощутила лед под губами и тут же отшатнулась, оборачиваясь – вовремя, чтобы увидеть, как Себастиан закрывает двери библиотеки на ключ и прячет его в карман своих брюк.
Очарование момента осколками рухнуло к ногам.
– Ты не против?
– Я была немного занята…
– О да, я заметил. Сколько веток на том дубе?
Он хмыкнул, не скрывая своего отличного настроения и игнорируя недовольное лицо Регины.
– Хотел поблагодарить тебя за прошлую ночь. Давно мне не было так хорошо.
– Что же, я рада. Но я надеялась найти здесь некоторые ответы, раз уж от тебя не так много толка.