Себастиан прищурился, но ничего не сказал, лишь сел на диван, с комфортом расставив ноги. Регина, помедлив, отошла от окна и пристроилась рядом, на самом краешке. Пальцы заскользили по скрипучей коже, неосознанно оглаживая каждую крохотную неровность.
– А я ведь знал, что ты вернешься, – сообщил он, не скрывая самодовольства.
– Да что ты говоришь, – огрызнулась Регина, ковыряя шов на брюках. – И был так рад, что разбил телевизор?
Себастиан развел руками.
– Я ненавижу, когда делают то, что мне не нравится.
– И после этого я все еще собираюсь тебе помочь.
Он хитро улыбнулся.
– Я готов поспорить, ты часто думала: как же так вышло, что умерло пять человек в один день? Так что, ты делаешь это и ради себя тоже.
– Ты говоришь так, будто речь о сериале, а не о твоей собственной смерти, – заметила Регина, стушевавшись – он говорил чистую правду. – Странно это слушать.
– Я успел привыкнуть за столько-то лет, – пояснил он. – Жаль, что здесь шумновато – слишком много бродит по коридорам.
– Разве? Я видела только вас, да Марису.
– Это потому, что ты не смотришь по-настоящему.
– Ты слишком много знаешь для призрака.
– Вероника. Ты забыла?
А вот и он – укол в самое сердце. Причина, по которой она должна ненавидеть его.
– Ты правда думаешь, что я забуду об убийстве ребенка?
Он сморщился.
– Мы правда ее не убивали. Я пытаюсь сказать об этом снова и снова, но ты и слышать ничего не хочешь.
– Я слушаю тебя сейчас.
– Это действительно редкость. Ладно, не начинай, – он взмахнул рукой, когда Регина открыла рот, готовая его прервать. – Когда Рудольф привез Веронику в наш дом, мы и вправду были не больше, чем просто тени – слабые, едва шевелящиеся. Она была той, кто увидел нас. Той, кто напитал нас. Ее никто об этом не просил. Но ты сама подумай: как человек, изнывающий от многодневной жажды, может отказаться от глотка воды? Вот и мы не могли. Она жила здесь три года, и сколько бы я ни отрицал, это наша вина, что она иссякла, но мы не убивали ее. Когда она начала слабеть, мы отказались от ее силы, и я вернул ей все, что получил, но было поздно: искра в ней погасла. Рудольф настаивал на больнице, но она сопротивлялась – боялась умереть не здесь, но он силой заволок ее в машину, и там она и умерла. Я могу лишь надеяться, что она обрела покой.
Он наклонился вперед и принялся катать по столику ручку – до самого края и назад, снова и снова.
– Никогда не понимала, как призраки могут касаться вещей, – произнесла Регина рассеянно. В голове было пусто
Себастиан пошевелил пальцами, после ловко придвинул к ней потрепанный пухлый блокнот.
– Может, мы ничего не касаемся. Может, это все в твоей голове.
– Я думаю, я знаю, почему она так хотела вам помочь.
Может быть, Вероника верила, что через завесу можно пройти в обе стороны – как и сама Регина когда-то. Может быть, именно это она и пыталась сделать – напитать их так сильно, чтобы восстановить тело.
– Помнишь наш давний разговор? Когда ты сказала, что однажды открыла завесу. Кого ты переправила?
Регина молчала. Конечно, она помнила этот разговор – неприятный, как грязь, попавшая в обувь, он надолго прилип к ней, напоминая о себе снова и снова.
Она надеялась, что хотя бы Себастиан забыл.
– Скажи, кто был тем единственным, кто ушел с твоей помощью?
– Тот, кого я сама и вызвала, – наконец выдавила она из себя – распухший вдруг язык прилип к небу.
Себастиан сидел совсем рядом, и его-ее энергия мягко наполняла его холодное тело, вызывая знакомый отклик.
– Давай же, – подтолкнул Себастиан. – Ты знаешь столько секретов о моей семье, пора раскрыть парочку о себе. Ты же знаешь, я никому не расскажу. Живому уж точно.
Регина сделала вдох – маленький жалкий глоток сухими губами – и произнесла:
– Это была моя мама.
– Расскажи, – потребовал Себастиан, и в его голосе было столько силы, что Регина не смогла воспротивиться и, не отрывая от него глаз, начала свой рассказ.
Глава 13
Джоанна Харриссон была поистине великолепной женщиной: смелой и сильной, нежной и мягкой, заботливой и любящей свою работу – поистине редкое качество для современного мира. А еще она была удивительно живучей и непоколебимой.