Надо что-то делать, иначе ее собственная голова взорвется.
– Ох, милая моя! – донеслось до нее сквозь вату, заложившую уши, и в следующее мгновение плечи придавило теплыми тяжелыми руками. – Я только что узнала!
– Тетя Бриджет…
– Все будет хорошо. Я помогу тебе, ты не одна, – срывающимся, влажным голосом пообещала та, кто много лет была подругой ее матери и недавно похоронила своего мужа. – Я тебя не брошу. Я знаю, как все устроить.
Ее рабочий костюм, пропахший лекарствами, стал якорем – Регина вцепилась ей в рукава и наконец разрыдалась.
Вскоре после этого Регина позвонила на работу и сообщила, что ее не будет какое-то время по семейным обстоятельствам.
Семейным. Сердце сжал невидимый кулак.
Джоанну Харриссон знали все. Должно быть, босс понял, что у Регины за обстоятельства, раз сказал «сочувствую».
Тетя Бриджет, которую Регина знала всю свою жизнь, действительно устроила абсолютно все – созвонилась с агентством ритуальных услуг, распорядилась касаемо всех процедур, и следила за тем, чтобы Регина ела и спала – под парой таблеток успокоительных она двигалась медленно, как сомнамбула, и была спокойной, как тумба, покоящаяся в углу.
Мир остался за мутным стеклом: видно было все, но как-то смазано, нечетко. Ее спрашивали – она что-то отвечала. Ее просили заплатить – она прикладывала к терминалу карточку и вводила пароль. Большего от нее никто не требовал.
В день похорон дождь лил не то, чтобы из ведра – кто-то опрокинул над городом целый бассейн. Сочные кладбищенские газоны раскисли, а промокшие деревья склонили тяжелые ветки совсем низко, цепляясь за зонты.
Проводить Джоанну пришло едва ли не полгородка – она со многими дружила, еще с большими приятельствовала и водила знакомства, помогала в восстановлении после болезней и просто была приятной соседкой.
Регина отказалась от стула, установленного прямо перед гробом, и осталась стоять на ногах. Одна рука крепко держала черный зонтик, вторая веревкой висела вдоль тела. На нее с зонта капала вода, чтобы устремиться ниже, к кончикам пальцев, а оттуда – на кусок рыжей глины. Тетя Бриджет стояла рядом, держа в руках два букета, один от себя, и второй от Регины – сама она позабыла об этом и ничего не приготовила. Остальные столпились прямо за их спинами, и даже сквозь непрекращающийся перестук до ее ушей доносилось:
– Покойся с миром.
– Бедная Регина, осталась совсем одна.
– Как рано она умерла, совсем молодая была.
– Она так равнодушно смотрит.
– … в шоке, ничего не осознает.
Ну почему же ничего не осознает? Все она понимает.
Кто-то догадался установить над гробом тент. Один черт, за ночь в могилу натекла вода.
Мама была непохожа на себя настоящую – то ли из-за грима, то ли из-за того, что души в теле не было. Какое-то черное платье, уложенные волосы. Она никогда не делала такую прическу.
Ее мама не могла лежать так тихо и неподвижно, сложив руки на груди – она не просидела спокойно ни единой секунды своей жизни, всегда в движении, фонтанирующая энергией и идеями. Яркая, шумная, смешливая.
Нет, это уже не была она. Просто пустая оболочка.
Люди выходили вперед, чтобы сказать прощальные слова. Они читали псалмы из библии, всхлипывали и улыбались, вспоминая приятные моменты, обещали не забывать.
Регина не проронила ни слова, только плотнее сжала холодные губы.
Под тихое жужжание механизма гроб медленно отправился вниз. Регина двинулась следом, оскальзываясь. В рукав ее пальто вцепилась рука тети Бриджет и потащила назад, ближе к себе.
Раздался всплеск, Регина крупно вздрогнула.
Поминки проходили в кафе – небольшом и уютном. Джоанна очень любила это место и часто заказывала отсюда доставку, или же приходила в выходные, чтобы заполучить расслабленный обед и пирог с финиками на десерт. Вряд ли Регина сможет ходить сюда в одиночестве.
После холодной улицы люди пришли сюда с очевидным воодушевлением и облегчением, и совсем скоро, разморенные от тепла и выпивки, сменили грустные разговоры на обычные, повседневные. С разных столиков начали слышаться короткие смешки.