Конец потонул в рыданиях – слезы текли по щекам и подбородку, затекали в рот и солонили язык, щекотали шею, а она все не могла успокоиться, вцепившись в собственные колени.
Что-то заколыхалось за ее спиной – она не ощутила, что именно, почувствовала только порыв ветра – и в то же мгновение вскочила на ноги, отшатываясь и зажимая рот рукой. Позади ожидаемо ничего не было, но испуг уже затопил каждую клетку тела, и Регина, подняв пакет, быстро направилась назад, постоянно оглядываясь.
Добралась до ворот, попыталась их закрыть, но сильный порыв ветра вырвал створку из рук, и она снова, заскрежетав, подалась назад, никак не желая закрываться. Регина не стала пробовать еще раз – отступая спиной вперед, она наконец забралась на водительское сиденье и завела машину, тут же выруливая с парковки и уезжая прочь.
Ночью она проснулась непонятно от чего – резко села на диване, сбрасывая одеяло, и уставилась в чернеющий дверной проем, тщетно силясь что-то рассмотреть. Ничего, только темнота.
По телевизору шел какой-то музыкальный канал – нелепо наряженные танцоры беззвучно прыгали по сцене, открывая рты.
Регина кулаками протерла глаза, встала с дивана, одергивая штаны, и поплелась на кухню за водой. Зевая, налила полный стакан, и замерла: по второму этажу кто-то ходил.
Кто-то, чьи шаги она знала лучше, чем свои.
Отставив в раковину стакан, Регина помчалась на второй этаж и без раздумий рванула на себя дверь.
Она стояла прямо напротив окна, чуть заметно покачиваясь в неровном лунном свете – зыбкая и тонкая, такая, какой Регина видела ее каждый день: растрепанные темные волосы, лучики морщинок в уголках глаз, мягкая улыбка.
Джоанна Харриссон стояла прямо перед ней. Будто и не легла в могилу полторы недели назад.
Регина всегда знала, что ей не кажется то, что она видит каждый день: на опасных поворотах на дороге, у подножия смотрящих в небо высоток, возле больниц – везде она видела полупрозрачные, как медузы, тени. Иногда они следовали за ней, провожая до дома, иногда цеплялись за сумку, привязавшись на кладбище, но всегда оставались за воротами, глядя вслед. Разве что их тонкие, как щупальца, руки, тянулись следом – она привыкла обрывать их на полпути.
Но не сегодня.
Сегодня к ней вернулась мама.
Она не разговаривала – лишь следовала за ней шаг в шаг, как потерявшийся котенок, и ощущалась нежным холодком на затылке, да и то, если собрать волосы в высокий хвост. Иногда она маячила неясной дымкой за плечами посетителей кофейни, и Регине стоило больших трудов отвести от нее взгляд, чтобы принять заказ и ничего не перепутать. Вечерами Регина часто ощущала ее прикосновения к руке или плечам – не кожа к коже, скорее, как сквознячок, разгоняющий мурашки.
– Я рада, что ты здесь, – говорила ей Регина, рассеянно улыбаясь. – Я больше не одна.
Мама ничего не отвечала, но выражение ее лица было печальным. Как будто она не была рада оказаться здесь. Как будто она хотела уйти. Но Регина не могла ее отпустить, просто не могла.
Спустя пару месяцев, когда деревья сбросили свою рыжину и затрясли зябнущими ветками, Регина нашла в волосах седые проблески, а образ матери стал четче и плотнее: уже не пропускал сквозь себя желтоватый свет фонаря от окна и голубоватый – от постоянно включенного телевизора. Она молча следила из-за плеча за процессом готовки, наблюдала, как Регина забивала стиральную машинку и пылесосила ковры, показывалась из-за стеллажа с овсяными хлопьями в магазине, или среди теней в углу, когда Регина пыталась научиться вязать, раздобыв ее нитки и спицы. И все так же ни единого слова. Но она ничего и не ждала – давно научилась бесконечным монологам, одним лишь беглым взглядом определяя, разделяет мама ее мысли или нет.
– Может, нам стоит сегодня посмотреть что-нибудь? Давно не смотрели. И я могу приготовить попкорн, сырный. Ты же его любишь. Или лучше что-то другое? Ладно, не переживай. Я решу сама.
Мама смотрела так, будто не хотела никакого попкорна.
– Ладно, – с легкостью согласилась Регина, щелкнув пультом обратно на музыкальный канал. – А почитать?
С этим дело обстояло лучше – как будто среди всех остальных развлечений это нравилось Джоанне больше.
Дни скользили друг за другом, одна смена на работе сменяла другую, а Регина по-прежнему не заваливала сумками пассажирское сиденье рядом, ставила на стол вторую тарелку и чашку и меняла постельное белье в спальне, не обращая внимания на стремительно выпадающие волосы и ломающиеся ногти.