Регина не знала, что ей делать, но все равно сосредоточилась, вспоминая, как все было, и медленно шагнула назад, шевеля руками за спиной.
То неясное было там же – как будто бы тонкое и прохладное, оно еле ощутимо колыхалось, готовое приподняться на пару секунд.
– Хотя бы попрощайся со мной, – попросила Регина, часто моргая – глаза защипало. – Не уходи просто так.
Мама протянула к ней руки – в последний раз, и Регина обхватила тонкую фигуру, отчаянно прижимаясь в поиске утешения. Холодные пальцы заскользили по ее волосам, заплетая в две кривые косички, как прощальный подарок.
– Спасибо. И извини. Нужно было раньше это сделать. Но я просто не выросла, – прошептала она в плечо. Мама зашевелилась так, будто смеялась, а потом отстранилась. Ее морщинистые щеки были мокрыми, и она казалась такой счастливой… Кисти платка еле заметно колыхались на ветру.
Ты не будешь одна, обещали ее глаза. Я присмотрю за тобой.
Регина улыбнулась в ответ, почему-то веря. Она так ждала этих слов.
– Ладно, все, – горло протестующе сжалось, но она справилась с собой. – Я тебя отпускаю.
Что-то внутри нее сильно натянулось и с оглушительным треском лопнуло. Регина придвинулась ближе к тому, что мысленно окрестила завесой и зажмурилась, собирая жалкие капли силы и то, что еще осталось от смелости, а когда на счет «три» открыла глаза, то увидела лишь пустое кладбище и разрыдалась. И казалось, будто слезы вымывали горечь и боль из каждого угла ее сердца.
Утром следующего дня она выставила дом на продажу, собрала вещи в небольшой чемодан, села в машину и уехала.
Глава 14
В библиотеке было тихо. Настолько, что Регина могла услышать, как воспоминания плавают по голове, как мелкие рыбки по слишком маленькому аквариуму. Сталкиваются между собой, тыкаются тупыми мордами в стенки, что-то высматривают. То ли корм, то ли трещину, чтобы сбежать.
Плакать не хотелось, но что-то сухое, колючее как репейник застряло в горле ровно посередине – ни проглотить, ни выплюнуть.
Медленно вдохнув, она перевела взгляд на Себастиана – он сидел совсем рядом, откинувшись на спинку дивана, рассеянно водя пальцами по колену. Его лицо выражало глубокую задумчивость.
– Теперь я понимаю, – пробормотал он, – что значили твои слова про один случайный раз. Теперь ясно.
– Оглядываясь назад, я понимаю, что те дни были самым страшным временем моей жизни, – сказала она, опустив глаза – запоздалый стыд жаром опалил ее щеки. – Но тогда я не осознавала, что мучаю ее. Что мучаю и себя тоже. Мне не стоило этого делать. По правде, мне стоило раньше сепарироваться от нее. Но я просто не смогла создать ничего отдельного, ничего независимого. Она составляла весь мой мир, весь. И тогда я просто не понимала, как быть дальше.
Себастиан молчал, и Регина от него ничего не ждала. Прошло то время, когда она нуждалась в утешениях.
Ей бы хотелось услышать что-то, когда она сидела одна в совершенно пустой, только что снятой квартире.
Ей бы хотелось, чтобы кто-то обнял ее, когда она ворочалась на слишком жесткой кровати, не в силах уснуть.
Ей бы хотелось поделиться с кем-то болью и страхами, которые приходили каждый вечер.
И поскольку никого рядом не было, она научилась быть спасительницей для самой себя: выслушивать и жалеть, обнимать и подбадривать, радоваться и угощать.
– Ты сказала, что отпустила ее, – медленно начал Себастиан. – Как именно это работает? Каков механизм?
Конечно, он должен был это спросить. Как она собиралась выполнять обещание, данное ему на полу спальни?
– Я не знаю. Я просто сказала «отпускаю», и на этом все закончилось, – она покачала головой. Порадовать Себастиана было нечем.
Однако, он не был готов сдаться так быстро.
– Должно быть, важной составляющей является эмоция, с которой это сделано. Раз уж никаких ритуалов не было.
– А может, она просто… – Регина облизала высохшие губы и продолжила. – Знаешь, у нее не было незаконченных дел, и она умерла мирно, без тайн. Может, поэтому все прошло так просто.
– Ты думаешь, в нашем случае что-то может понадобиться?
– Ты сам сказал, что не знаешь, как все произошло. Может, раскрытия этого секрета будет достаточно?