Вероятно, эта причина была не единственной, но он выбрал ту, что менее болезненна. Регина его понимала.
– Так что, если хочешь, выгуливай ее время от времени, – он предложил это так просто, будто машина не стоила несколько десятков тысяч. – Я буду рад.
Она нашла в себе силы только на короткий кивок.
– Я хочу провести с тобой побольше времени, – пробормотал он с сожалением, – но я так сильно устал. Мне стоит отдохнуть. Но может, завтра? Я мог бы не ездить в офис…
Регина мягко потянула его за прядки, прежде чем встать.
– Да. Мне бы тоже хотелось. Приготовим что-нибудь вместе?
Он зевнул, прикрываясь кулаком.
– Если ты хочешь. Все, что угодно.
– Тогда пойдем отдыхать, – она потянула его за собой в коридор. – Мне тоже не помешает.
– А как твое исследование? – спросил он, спохватившись, следуя за ней шаг в шаг.
– Есть подвижки, – туманно ответила она спустя короткую паузу.
Не говорить же ему, что исследование окончательно позабыто.
Они остановились у ее дверей. Рудольф сонно моргал, но все-таки поднял руки и обнял ее за плечи, клюнув сухими губами в щеку.
– Доброй ночи. Спи хорошо!
– Доброй ночи! Помни, ты обещал никакой работы завтра.
– М-м-м, – подтвердил он и поплелся дальше по коридору.
Регина убедилась, что он добрался до своей спальни, нигде не завалившись, а потом зашла в свою.
Надежда на продвижение их романа все еще теплилась в груди.
Ванная, прилегающая к спальне, была поистине островком спокойствия – стоило закрыть двери, и она оказывалась будто в другом мире: наполненном ароматами цветов и приятной глазу зелени стен. Мягкое освещение, теплая плитка под босыми ногами, огромное зеркало, на поверхности которого ей ласково улыбалось собственное отражение, довольное сегодняшним днем – она дышала здесь полной грудью.
Отдых для нее не всегда был про сон – часто ей хотелось просто раствориться в горячей воде и пялиться в потолок до тех пор, пока все мясо не отстанет от костей, как от курицы, томящейся в бульоне несколько часов.
Погладив рукой мягкие полотенца, она щелкнула выключателем, помещая ванную в полумрак, и включила воду – горячую, практически обжигающую – другая температура ей не признавалась, щедро плеснула на дно пену, бросила несколько веточек розмарина, сверху присыпала морской солью и с наслаждением вдохнула получившийся аромат, облаком взметнувшийся прямо в лицо. Вытащила из кармана халата четыре свечки, зажгла и поставила на углы ванной, всматриваясь в трепещущий огонь, а потом наконец включила музыку на телефоне, завершая атмосферу.
Мурлыча под нос, Регина разделась и встала перед зеркалом, рассматривая себя в полный рост. Распустила волосы – черным водопадом они рухнули на плечи, доходя до поясницы – тяжелые, чуть вьющиеся после кос.
События сегодняшнего дня постепенно отступали прочь перед ожиданием приятного завершения вечера.
Гладя себе в глаза – антрацитовые из-за недостатка света, она медленно провела пальцами по бровям, по губам и ключицам, остановила руки на животе и прочертила невидимую спираль, после уходящую вниз.
Когда-то давно она прочитала, что это помогает раскрыть ее природную чувственность, и спустя несколько лет делала так уже на автомате.
Она стояла и смотрела на себя до тех пор, пока зеркало не заволокло паром, а после отключила воду и со стоном наслаждения опустилась в густую от множества добавок воду – насыщенно фиолетовую, блестящую. Откинулась на бортик и закрыла глаза, не заботясь о том, что волосы тоже намокнут.
На закрытых веках отпечатался Рудольф – он был так прекрасен в своем состоянии, слишком уставший, совершенно мягкий в домашнем джемпере и широких брюках. Она привыкла видеть его собранным и уверенным, и то, что предстало ее глазам сегодня, кардинально отличалось – и почему-то невероятно ей понравилось.
Регина была бы не против оставаться рядом с таким Рудольфом, пока он тихо вздыхал и тыкался лицом ей в бок. Может быть, немного жаловался на свою работу.
Со дня, когда она вернулась, он ни разу не плакал – во всяком случае, его глаза не были опухшими и красными, и при ней не ходил в спальню Вероники, чтобы посидеть на кровати. Было похоже, будто он потихоньку оживал, оттаивал, несмотря на крепчающие морозы за окном. Это было хорошо.