– Умничка, вот они, суй сюда. Иди ко мне.
Рудольф обхватил ее, прижимая к себе, и Регина не выдержала – вжалась в него всем телом и разрыдалась, спрятав лицо в мокром вороте кофты, пока он гладил ее трясущиеся плечи.
Он был настоящим – мокрым и пахнущим специями и теплом, прижимал ее к себе крепко и надежно, пока все ее маленькое уставшее тело сотрясалось от ужаса.
– Меня пытались утопить, – прорыдала она ему в плечо. – Меня пытались утопить!
– Я видел, – пробормотал он у нее над ухом. – И потому мы сейчас пойдем в спальню, переоденем тебя, и ты мне все расскажешь. И больше ничего не будешь скрывать.
Глава 15
Плотина, пошатнувшаяся ранее, все-таки не выдержала и развалилась.
Ее ненадежные камни разлетелись под оглушающим потоком и спастись не представлялось возможным.
Выбираясь из ванны, она зацепилась за цепочку пробки, затыкающей слив, и теперь на дне остались только ветки травы и комок безжалостно выдранных темных волос. Она могла бы быть там же – неподвижная и совсем мертвая.
Мокрые свечи безжизненно валялись в мыльной луже.
Регина не могла отвести от них взгляд, пока судорожно вытиралась и одевалась, оставив своего спасителя за дверью. На макушке еще чувствовались крепкие пальцы, и как она ни мотала головой, стряхнуть их не получалось.
Дура, дура, дура! Какого черта она сняла с себя все украшения, прежде чем лезть в воду! Ведь знала, прекрасно знала: в местах, подобным этому, нужно всегда быть начеку, всегда оглядываться по сторонам и присматривать за собой – мало ли что? Не все неупокенные были, как Себастиан – некоторые хотели причинять боль. Об этом говорили в любом фильме, в любой книжке про призраков, и вот, пожалуйста.
Уму непостижимо, она только что чуть не умерла из-за собственной тупости.
Собрав непослушными деревянными пальцами волосы в жалкое подобие пучка, она навесила на пальцы все побрякушки, которые оставила на столике, и вышла в спальню, не погасив свет. Рудольф, восседавший за туалетным столиком с тоскливым выражением на лице, тут же вскочил и поймал ее в объятия, усаживая на край постели и засовывая в руки стакан с остро пахнувшим виски.
Регина послушно прижала стакан к зубам и, лязгая зубами о край, сделала пару глотков, покашливая.
Она действительно думала, что ей ничего не грозит. Действительно. Наивная идиотка. Стоило покопаться палкой в этом дерьме, и ответ не заставил себя ждать.
Кто так сильно не хочет раскрытия семейных тайн? Кому она поперек истлевшего горла?
Рудольф осторожно освободил ее слабые пальцы и сел рядом, прижимаясь боком.
Она снова потеряла связь со своим телом – как всегда, стоило сильно испугаться. Пальцы отстраненно подскребывали ногтями стянутую коркой высохших слез щеку.
Интересно, кому она все-таки помешала?
Регина молчала. Но Рудольф не мог ждать долго – нетерпение кипело в нем, заставляя подпрыгивать на месте и кусать себя за губы.
– Объясни, что происходит, – потребовал он наконец, не выдержав.
Может, стоит сбежать в отель? Но где гарантии, что ее не достанут? Там не будет никого, чтобы прийти на помощь. Но она может просто не снимать кольца, окурить весь номер травой и прочитать «Отче наш» три раза, или сколько надо, чтобы ее услышали и помогли.
Да, и отправиться в полицейский участок за сработавшую пожарную сирену.
– Да брось, ты же знаешь, я всегда пойму тебя. После того дерьма, через что я прошел, – донеслось до нее тихое, отчаянное.
Она уедет, а он останется здесь один. Или сбежит следом, что более вероятно.
Только вечером она убеждала тетю Бриджет (и себя заодно), что ей в этом доме ничего не грозит, и спустя пару часов едва осталась жива – уж точно не ценой собственных усилий.
Он спас ее и заслуживает хотя бы каких-то объяснений.
– А ты не видел? – ее голос ужасно хрипел, а легкие болели.
– Я видел только то, как ты барахтаешься в ванне, – он оторвал от тела мокрую кофту, и она тут же прильнула обратно. Даже не вышел, чтобы переодеться. Простынет же.
Она вдруг поняла, что дрожит в своей футболке и спортивных штанах, и потянулась за вязаным пледом. Рудольф помог ей закутаться, не успокоившись, пока снаружи не осталась одна голова, не обращая внимания на то, как волоски на собственных руках встают дыбом.