Ладно. Хорошо. Она может это сделать.
– Только давай договоримся, – начала она неохотно, – я не сумасшедшая. Я говорю тебе правду.
Он серьезно кивнул, подтыкая краешек одеяла.
– Не знаю, как это вообще можно воспринять спокойно. Я правда не сумасшедшая. В общем… Я вижу призраков. Здесь, в доме.
Он должно быть, в шоке сейчас. Или в ярости, в сомнении, посчитает ее идиоткой…
Она повернулась, чтобы посмотреть на его лицо, и тут же поняла – в усталых глазах не было ни капли удивления. Как будто он уже знал, что она скажет.
– Ты ведь уже в курсе, так?
Рудольф в очередной раз укусил себя за покрасневшую губу, прежде чем ответить:
– Я живу здесь всю свою жизнь – достаточно, чтобы понять, что я в этом доме никогда не был один. Помнишь, я спрашивал тебя о странных снах? И шутил про призраков? Так вот, я не шутил.
Ей стоило догадаться раньше.
Огромная волна облегчения нахлынула и мягко заплескалась о плечи. Рудольф не считает ее сумасшедшей. Все в порядке, она его не потеряет.
– Я никого конкретного не вижу, – продолжал он задумчиво, – только неясные тени, и порой чувствую постороннее присутствие. Знаешь, я думаю, это из-за веры – чем ее больше, тем лучше ты их видишь. До того, как Вероника умерла, все было терпимо, но теперь это давит слишком сильно. Давило… пока ты не вернулась. Поэтому я не ночевал здесь без тебя.
Регина молчала – ей было нечего сказать, но Рудольф и не просил ответа. На его лице плясало странное выражение – то ли облегчение от того, что вся правда раскрылась, то ли грусть от того, что он ее понимал.
– Я сразу догадался, что ты их видишь – такой взгляд ни с чем не спутать. Она тоже их видела, но никогда не говорила мне. Зато разговаривала с ними, я часто слышал ее голос. Раньше она ни минуты на месте не сидела. Но потом постоянно пряталась в игровой комнате, искала одиночества. День за днем ее руки холодели, а волосы седели. Она перестала выходить из дома. Я и понятия не имел, что такое возможно – истощение от контактов с кем-то потусторонним. Я повез ее в больницу, и по пути она умерла – у нее не осталось сил. И это жутко, на самом деле, но я надеялся, понимаешь? Что однажды я открою дверь ее спальни и что-то почувствую.
– Но ее здесь нет, – произнесла Регина.
Он покачал головой.
– Кажется, и правда нет. Она дала бы о себе знать, мне кажется. Это так странно, – он как-то хрупко засмеялся, вцепляясь пальцами в отросшие с их первой встречи волосы – белоснежные, без единого темного волоса, – говорить о таких вещах на полном серьезе.
Это и вправду было странно. Не то чтобы она обсуждала то, что видит, с каждым, кто встречался на жизненном пути.
Не иметь секретов от Рудольфа оказалось приятно. Настолько, что призрачная рука, все еще сжимающая ее волосы, наконец растворилась.
– Так кого ты видишь? – спросил Рудольф, успокоившись.
Она вытащила из-под пледа руку и крепко сжала его нервные пальцы в попытке подбодрить.
– Я видела Марису. Она и правда была очень красивой. Еще… – Регина глубоко вдохнула, зная, что правда будет болезненной, – Себастиана, Серену и Сесиль. Пока это все.
– Все, – эхом повторил он. Пальцы напряглись. – То есть, все это время они были прямо здесь.
– Полагаю, да.
– Вот черт, – он покачал головой. Изломанные в печали брови добавили тонких морщин его лицу. – Честное слово, я не знаю, как на это реагировать. Не устраивать же скандал, в самом деле. Или истерику.
– Вряд ли кто-то писал об этом методичку…
Рудольф снова фыркнул.
– Ну, по крайней мере, теперь я уверен в том, что у меня не было галлюцинаций. Мне от этого легче. Я бы хотел… не знаю, ты можешь сделать так, чтобы я тоже их видел?
– Я не знаю. Правда, я такой дилетант в этом. Может быть, я и могу.
Он рассеянно покачал головой. В неярком свете его зрачки были расширенными и серебро глаз совсем скрылось.
– В конце концов, это моя семья, я имею право.