─ А знаешь почем попытался и ничего не получилось? Потому что у таких как я не воруют, милый. ─ и сказано это было таким тоном, что только глухой не понял бы моего сарказма. Бешенная ярость мгновенно застила мне глаза, стало тяжело дышать от праведного гнева, который искал выход и нашел…
─ Ну, и дура! ─ нашелся наконец парень и развернулся круто на сто восемьдесят градусов, чтобы совершенно спокойной походкой победителя попытаться скрыться в толпе, переходящих на светофор и оттого спешащих людей.
И у него могло бы получиться, наверное, но не в этот раз. Я настигла его буквально за два шага, четко выделив среди других аур, снующих с красками безразличия в каждом из них. А парень натянул кепку пониже, скрыв взгляд своих бесстыжих глаз, руки спрятал в карманы темных спортивных шорт, а ворот белоснежной майки попытался натянуть повыше, чтобы скрыть татуировку крадущегося тигра.
─ А теперь ты пойдешь со мной, чтобы отдать мне все то, что успел припрятать в тайнике, который, конечно же ты не успел сдать на хранение своим боссам. И когда ты это сделаешь, ты обязательно пойдешь к своему главному и сознаешься в том, что слил все деньги не пойми кому, или ты можешь пойти в полицию и признаться в своих грехах, а там с тобой разберутся. ─ проговаривая каждое слово, уже знала заранее что подписываю ему смертный приговор. Я видела это в его глазах, полных ужаса, я видела оттенки эмоций у него на ауре, которые сменялись фиолетовыми и синими ─ цветами скорби и страха, и что куда приятнее, ощущала буквально на языке его липкий сладкий страх, сковывающий каждую клетку, пронизывающий саму душу. И мне честно признаться нравилось такое мировосприятие. ─ И самое приятное ты никому ничего не расскажешь о том, как я выгляжу. Идет?
Я застыла, в той же позе, потому что почувствовала чей-то взгляд на спине. Пришлось быстро ориентироваться, чтобы не выглядеть подозрительно, и приобнять парня, затем подтянуться к нему и буквально в ухо сказать ключ-слово, на которое он, как по мановению волшебной палочки, должен был среагировать.
Он вздрогнул всем телом, но все же подчинился, хотя я видела как сопротивлялось его тело, пытаясь скинуть наваждение моего гипноза, вот только ничего не вышло, а только добавило головной боли. Разумеется, нам обоим, ведь несмотря на то, что я научилась этому шарлатанству по брошюре о гипнозе, изданную еще во времена расцвета Кашпировского, мне было стыдно пользоваться ею. Не знаю, это попахивало обычным баловством с приятным послевкусием, а не осознанным управлением Тьмой. Все равно приходилось приспосабливаться теперь уже к этому миру, а совсем недавно я мечтала спасти свою шкуру там, чтобы вернуться назад, в свое прошлое. Но никогда нельзя вернуться в ту точку, из которой ты ушла в бездну. Вот и я изменилась, а обостренное чувство справедливости помогало мне справиться со всеми невысказанными мыслями о своем приобретенном таланте. В конце концов, если его в детстве не научили, что воровать плохо, то я научу его с позиции силы, а деньги всегда можно перевести на благое дело.
Как только парень скрылся с глаз, чтобы встретиться в условленном месте, около злосчастного проспекта, я ощутила себя выжатой до предела. Управлять вот так сразу было совсем непросто и этот странный взгляд, который, казалось, прожег дыру в спине… Неужели кто-то заметил мои проделки? А быть может это кто-то из шавок Валентина взял след? Ведь связываются они каким-то образом, это я просто не знаю как. От перспектив вновь попасть в лапы к кому-то из них совсем стало невесело, в цирк уже не хотелось, и я ускорила шаг, чтобы поскорее скрыться от любопытных глаз. Просто из природной доброты решила все же добраться до кассы и выкупить билетик, не люблю подводить людей.
В метро этот тяжелый взгляд чьих-то заинтересованных глаз все также заставлял оглядываться по сторонам, но кроме скучающих жителей Петербурга и уставших лиц туристов, чудом не испугавшихся нашей подземной жизни в час пик, мной никто замечен не был. И это немного будоражило и без того болезненный разум. Нервно подрагивая плечом, я быстро покинула теплое метро, чтобы столкнуться с реалиями современных окраин ─ странными бродягами, смотрящими заискивающими глазами, продавцов всякой мелочевкой с рук и огромными очередями на нужный маршрут автобуса.
Хорошо, что касса цирка располагалась совсем недалеко, а рядом с ней своими ароматами зазывала небольшая кондитерская, чьи изделия с витрин заставляли чувствовать голод. Быстро прикупив нужный мне билетик в тринадцатом ряду, вот же ирония, я решила согрешить против фигуры и зайти на чашечку кофе и еще что-нибудь к нему. Добрая продавщица с легкой полнотой, подмигнув тут же заговорщицким тоном пояснила, что чизкейк с карамелью был завезен с утра, булочки лучше брать с лимонным курдом и помадкой, а вот от пирожков лучше отказаться. Улыбнувшись впервые за весь день, я остановила свой выбор на шоколадном моккачино и кусочке чизкейка, обильно политым карамелью. Столик, как и всегда, выбрала подальше от входа и людей, хотелось уютной атмосферы в полном одиночестве, а не вот это вот все. Тем более рассиживаться мне нельзя было, вскоре мой новый добытчик средств к существованию вернется, чтобы передать все честно награбленное. Очень удобно использовать свою силу вот так, на расстоянии, просто потянувшись мысленно к объекту, которого связала своей личной Тьмой. Может и Валентин так воздействует на своих пешек? С этого угла я еще не думала об этом, а потому мгновенно повернулась лицом ко входу, чтобы в очередной раз убедиться, что на меня с вилами никто охоту не ведет. Может, конечно, и не охотятся, но одну рожу протокольную я все же узнала. Мой подопечный воришка стоял с небольшой спортивной сумкой у входа и мялся, выискивая меня взглядом. Пришлось приветственно улыбнуться и помахать рукой, чтобы привлечь внимание. Парень вздрогнул как от удара, и неуклюже, словно деревянная марионетка в руках умелого кукловода, пошел на встречу. Вот таким я его и увидела, красным от сопротивления, вспотевшим крупными бисеринками пота, струящимися по загорелому лицу и мощной шее, а еще с неподдельным ужасом в глазах. Ведь он все чувствовал, знал, что подчиниться любому моему слову, любому приказу и этот приказ вовсе может оказаться последним.