─ Так быстрее? ─ уточнила я, с сомнением смотря на стену. ─ Помнится в последний раз я перемещалась в Тьме еще на Цефрее.
─ Вот и потренируешься заодно, к тому же ты единственная, кто может себе это позволить. Другие бы задохнулись и умерли, так и не добравшись до конечной точки путешествия.
Она лишь на секунду прикрыла глаза, а потом укусила легонько за руку. Падение, невесомость и мы выровнялись, а когда я повернула голову, чтобы рассмотреть свечение, исходившее от нее, то сильно удивилась. Она была не в облике собаки, а самом что ни на есть настоящем облике хранителя. Впалые глазницы с туманными огоньками, обветшавшая порядком одежда, сквозь которую видны полуистлевшие кости.
─ Ого! Да ты древнее того хранителя, что мне повстречался на Цефрее! ─не смогла сдержать истинного восторга.
─ Я здесь с момента сотворения всех темных. Мор был вторым, кого они заключили.
─ Прости. ─ тут же извинилась я, потому что не смогла не почувствовать всю ту боль, что испытывает она.
─ Лучше такое существование, чем небытие.
─ Но вы же заложники! ─ возмутилась я. Вот уж никогда бы не подумала, что у них другое видение.
─ Сама посуди. Мы видели землю с самых ранних лет. Мы прожили все войны, упиваясь силой и кровью. Затем Хаос, видя все это решил отсечь часть Серых Граней, но дрогнул и оставил призрачную пленку, разделявшую наш мир. Мы его первые творения, он сделал нас такими, какими ты видишь сейчас. И я чувствую, что мы меняемся.
─ Из-за меня?! ─ с ужасом воскликнула я.
─ Ты всего лишь рубеж, который стал точкой отсчета. И мне очень интересно узнать, что будет дальше.
─ Ох… ─ мне стало дурно от будущих перспектив, и я вновь ощутила каково быть пешкой в игре могущественных сил.
─ Да ладно! Все случается в первый раз.
─ Ты слишком оптимистична для древней хранительницы.
Ноги коснулись твердого булыжника, а в нос тут же ударили тысячи резких ароматов. Лаборатория стало быть, а Война вновь выглядела добрейшим алабаем.
─ Поговорим потом, на всякий случай.
Молча кивнула и принялась осматриваться. Небольшое помещение, очень светлое, с огромными окнами над головой. Вытяжные шкафы стояли в четырех углах, к ним же примыкали столы, где располагались химические инструменты, колбы, пробирки, спиртовые горелки. А по середине зала стоял огромный деревянный шкаф, в котором находились всякие вещества, декокты, вытяжки, растворы кислот.
─ Ух! ─ только и смогла выдохнуть я. Такая прелесть и без охраны.
─ Доступ такого уровня есть только у избранных, поэтому Мор и не поверил Соне. Я думаю она нагло врала. Девчонки тягали отсюда настойки для омоложения. Обе подсели на них еще на земле, собственно, за этим к ведьмам и собирались. Мы и ругались, и грозили всеми карами, но каждый раз Максим разрешал посещать им лабораторию раз в месяц, чтобы затариться нужными кремами и настойками.
─ Ага, а кто те избранные?
─ Ким, Ваня, Эдуард Петрович и сам Максим.
Ну, о двух знала очень даже не мало, а вот вторая двойка была мне неизвестна. Интересно!
─ А если есть лаборатория, то почему не создали больничное крыло?!
─ Пф-ф… Есть это крыло, только в запустении оно.
Я даже дар дышать самостоятельно потеряла, задыхаясь праведными возмущениями! То есть тут все было?! И почему все молчали?
─ Специалистов нет! Чем их тут занимать, если серьезные ранения случаются крайне редко?
Задумавшись на минуту, нахмурилась, рассматривая каменный пол. Чем занять?
─ А хотя бы тем, чтобы разрешить им экспериментировать! Выработка крови, разработка вакцин, всякие штучки.
─ Все еще надеешься изменить их? ─ понимающе кивнула Война. ─ Не ты первая…
И только я хотела задать еще уйму вопросов, которые вертелись на языке, как Война к чему-то прислушалась и нахмурилась. Атмосфера в лаборатории тут же накалилась, а спустя минуту тут появился Максим. Уставший, словно безжизненно выжженный изнутри человек. Он медленно прошел к шкафу, абсолютно полностью игнорируя нас двоих, достал оттуда пузырек с янтарной жидкостью и выпил ее залпом. Я видела как кадык на его горле ходил ходуном, пропуская жидкость к нему в желудок, а затем он встряхнулся, распрямил свои плечи и вновь посмотрел на нас осознанным взглядом. Сначала его настигло смущение, которое тут же сменилось непониманием, затем раздражением и только потом смирением.