─ Ты о чем? ─ почувствовалась сталь в голосе Кима. ─ Что ты видишь?!
Говорить об особенностях старосты всех перебежчиков при собственно самих перебежчиках не хотелось. Поэтому я молча вышла из лавки, напрочь позабыв и о деньгах, и о склянках. Парни вышли следом, не выпуская из поля видимости.
Мы отошли еще пару сотен шагов, миновав темные улочки Питера, остановились в проулке, где не задувал ветер и можно было спокойно поговорить. Все стояли хмурые и задумчивые, но ждали моих объяснений. Пришлось рассказать, как перед самым выходом ко мне обратилась Соня, поведала душераздирающую историю об инкубе и своей любви к нему, а затем всучила склянки, взяв с меня честное слово выяснить что к чему. Также пришлось рассказать каким именно даром обладает Ефим. Закончив на этом рассказ, посмотрела на троих, почему-то почувствовала себя полной дурой! Я же читаю ауры, неужели она смогла обмануть меня?!
─ То, что ты рассказала действительно уже было. Только все это уже произошло, уже проводили расследование, уже исправили все, что смогли, а две несчастных девушки нашли приют в нашем ордене. Понимаешь, Нина?
─ Значит, ты разговаривала с уже умершей Соней, которая превратилась в то мерзкое существо, что называется темной ведьмой и теперь хозяйничает в нашем ордене. А считать ее ты не могла, потому что это действительно происходило с ней, и она тебе по факту не врала. ─ зло прошипел Тимофей и сплюнул вязкую слюну себе под ноги.
─ Я ее убью! ─ с какой-то неприсущей злостью сообщила я и сжала с силой кулаки. Тьма с радостью подняла свою голову, впрыснув в мою кровь свой сладкий яд и уже я горела отмщением. ─ Как ведьма смогла скрыть от меня ауру? В первый раз, на той заправке, я и вправду не заподозрила ничего дурного, но я и не искала. А сейчас я прошла обучение, стала сильнее в сотни раз и просмотрела.
─ Не посыпай голову пеплом. Нам надо вернуться в лавку, а оттуда уйти порталом в наш дом. Там, на месте и разберемся что к чему. Не паникуй.
─ Вот только ей туда нельзя, не забыли? ─ ехидно поинтересовался Дима. ─ Совет захочет ее использовать в своих интересах, а нам этого не надо.
─ Не сможет использовать… ─ тихо пробубнил Тимофей и взглянул еще раз на меня. Его лицо даже в этом темном проулке выглядело серым, лишенным жизни. Губы поникли, глаза не выражали ничего, кроме ненависти. ─ Она не человек.
─ Глупо было считать иначе, учитывая ту деятельность, что она развела на территории ордена. ─ лаконично подметил Ким и похлопал Тимофея по плечу. ─ Долго же до тебя это доходило, брат. Именно по этой причине и не принимали некоторые из ребят. Как ты этого не заметил?
─ Я был влюблен. ─ поникшим голосом ответил он и ушел в сторону лавки, больше не смотря ни на кого.
Слышать такое мне не приходилось давным-давно. Валентин не спешил с признаниями, да я и не уверена, что он вообще умел любить, а отношения до всего этого дерьма, в которое я вляпалась по своей вине, как-то не складывались.
От этих слов где-то в глубине сердца появилась дыра, размером с галактику. И пока все парни догоняли Тиму, я осталась стоять на холодном ветру, абсолютно опустошенная. Вся та ярость, что бушевала у меня внутри сдулась, как воздушный шарик, а вот дыра уходить не хотела. Я потеряла друга ─ это неприятный, болезненный факт. Возможно, единственного друга в этом ордене, потому что все они относились ко мне как к чужой, уродливому существу, что потерялось, оторвалось от сородичей и прибилось хоть к кому-то, кто протянул руку помощи. А он ─ нет. И теперь в его глазах, я тоже стала чудовищем, как Ефим, как те ведьмы, как Филипп, которого он сумел разглядеть едва ли.
─ ЭЙ! ─ окликнул Ким, привлекая мое внимание. ─ Пошли уже, нам надо выяснить что произошло у нас в ордене, чтобы раз и навсегда убрать эту дрянь из наших рядов.
─ А что потом? Что будет со мной?
─ Ты уйдешь, никто тебя не тронет. Даю слово. Никто торопить не станет, почувствуешь, что надо уйти ─ уходи. Ты все равно останешься одной из нас. И, Нина, если тебе понадобиться помощь, ты всегда можешь рассчитывать на каждого из нас.
Я благодарно кивнула в ответ и впервые за долгое время горячая слеза скатилась по моей щеке, чтобы навсегда пропасть в темноте ночи и больше никогда не показываться на моем лице.