— Странно! — сказала Большеглазка.
Солнечный заяц пожал плечами:
— Кто их поймет, людей? Возле церкви, например, они, наоборот, стараются, чтобы на таких прямоугольниках ничего не росло и они хорошо выделялись среди травы. Но, правда, он тоже иногда кладет туда цветы. Небольшие снопики цветов. А потом убирает. Очень странно он себя ведет, даже для человека.
Странное поведение человека с трактора, который был для животных самым близким из людей, волновало и занимало Кувырка. Там, в горах, зайцы иногда довольно близко подходили к невооруженным людям, но Кувырку не случалось свести с человеком более или менее близкое знакомство. Он редко кого из людей видел больше одного раза.
Он знал в лицо кое-кого из пастухов, но держался от них подальше из-за собак. Пастухи были серьезные, молчаливые и интересовались только своими овцами да собаками. Они жили на отшибе от прочих людей и, собственно, представляли собой особый вид. Раньше их было больше, но и сейчас они оставались такими же, как в старые времена. Лица у них были обветренные, словно высеченные из камня, и руки под стать. Они могли целый день неподвижно просидеть на камне, глядя на узкую, окаймленную холмами долину. Если бы не собаки, зайцы могли бы, пожалуй, подружиться с пастухами. Овчарки, правда, никогда не нападали ни на зайцев, ни на других зверей, они были обязаны работать не отвлекаясь, но все же это были хищники, псовые, и доверять им было бы безрассудством.
Человек с трактора напоминал Кувырку пастухов. Иногда он проводил в поле каждый день, а в остальное время раз или два в неделю. Своими повадками он не слишком отличался от животных, пахло от него землей и травой, и даже по его лицу — обветренному, заросшему седоватым мехом, обрамленному нечесаными волосами с застрявшими в них травинками — было видно, что он намного ближе к природе, чем большинство людей, неестественно белых и гладких. Одежда его всегда была перепачкана землей, и под ногтями лежала та же земля. Кувырок не сомневался, что, если бы этот человек поменьше двигался, его одежда поросла бы травой.
Он был молчалив, несуетен, хотя зайцы не чувствовали в нем философской складки, присущей некоторым людям, пристрастившимся к одиноким прогулкам в полях. Он был плотью от плоти местной плодородной земли, и зайцы так и считали, что кости его из камней, тело из суглинка и только кожа человеческая. Им случалось видеть, как он срывал колокольчик и с радостным удивлением его рассматривал. Они видели, как он после рабочего дня удовлетворенно отряхивал руки от земли. Они знали, с каким восхищением глядит он на алые закаты, и чувствовали его внутренний лад и спокойную уверенность, когда он шел по полю морозным утром, чтобы делать свое дело на земле.
Он был простой и сильный.
— Сколь благороден заячий облик! — сказала однажды Стиганда. Волнения жатвы остались позади, и жизнь вернулась в обычное русло. — Такой безупречно классический профиль! Мы, выдры, никак не можем похвастаться столь изысканной фигурой и гордой осанкой.
— Ой, ну не знаю… — в смущении пробормотал Кувырок.
Стоял тихий полдень. Заяц и выдра лениво болтали на речном берегу.
— А вы зато чудесно плаваете. С моей фигурой у тебя, наверное, так бы не получалось.
— Что верно, то верно, — ответила Стиганда со вздохом. — Но ах, что за дивные задние ноги! Ты гордишься ими?
Кувырок бросил взгляд на свои дивные ноги.
— Ну, ноги, правда, ничего, зато у тебя хвост, как руль, красивый и сильный.
Из воды выглянула голова. Это был Гастинд, супруг Стиганды.
— Рыб! — крикнул он.
Стиганда посмотрела на Кувырка.
— Боюсь, что мне придется идти ловить рыбу, — сказала она.
— Рыб! — повторил Гастинд.
— Да ладно, ладно тебе! — Стиганда спустилась к воде. — Шуме те, шеду!
Гастинд исчез под водой, и Стиганда снова поднялась на солнышко.
— Он давно зовет меня копать новую нору, у меня же в такую жару совершенно нет сил думать о работе. Да и годы мои уже не те, чтобы трудиться. Так ты говоришь, что задумал великий поход? Исполнясь отваги, с героическим сердцем хочешь узнать природу летающего чудовища? Так ли я поняла? Великий подвиг ты затеваешь!
— Ну, по правде, я еще не знаю, пойду или нет.
— Конечно, конечно! Я понимаю. У меня бы сердце трепетало перед таким начинанием, но ты столь же бесстрашен, сколь и благороден. Достойна восхищения твоя храбрость, о житель гор, малый ростом! Трусливые колебания неведомы твоему отважному сердечку.