— Неведомы, это верно, — сказал Кувырок, который, однако, вовсе не был так уж уверен в своей неустрашимости. Было трудно разговаривать со Стигандой о задуманном походе — если бы он все-таки не пошел, у него появилось бы чувство, что он обманул выдру.
Стиганда осталась лежать на берегу, вытянувшись во всю длину на спине и подставив солнцу брюшко, а Кувырок вернулся к себе в нору. Большеглазка кормилась где-то на чужом поле. Она сказала утром, что горчица ей надоела. На соседних полях был и салат, и редиска, и лук — большой выбор, и хватало для всех.
Кувырок решил посоветоваться с Джитти. Он не виделся с ежихой с тех пор, как они в начале лета расстались. Давно пора было встретиться и поговорить. Можно там и заночевать, если его старая нора еще цела.
Он отправился в путь, без спешки, останавливаясь время от времени, чтобы обменяться парой слов с зайцами, через поля которых проходил.
От Сильнонога он услышал:
— Говорят, ты будешь драться с Убоищем ради нас?
— Драться? Да что ты! Могу узнать, кто он такой, это верно, но драться — я же не дикая кошка!
Сильноног был, кажется, разочарован.
— Опять ложный слух!
— Слухи всегда преувеличивают. И потом, я не говорил, что пойду. Я только сказал, что могу пойти.
Сильноног совсем потерял к нему интерес.
— Ну ладно, удачи тебе! Ты сейчас куда? На башню, в разведку?
— Нет, иду навестить приятельницу.
— А-а!
Примерно такой же разговор состоялся у него с Камнепяткой и Быстроножкой. Они сидели вдвоем на стерне — на этом поле ее не сожгли — и ссорились из-за белого камешка, который нашли там, где проехала машина. Увидев Кувырка, они забыли о камешке и бросились жадно расспрашивать его о задуманном походе и предстоящем сражении с Убоищем.
Вырвавшись от них, Кувырок понял, что больше не желает встречаться с зайцами. Их чрезмерные ожидания действовали ему на нервы. Он с раздражением понял, что Догоника и Стремглав сильно преувеличили то, что он обещал — да, собственно, и не обещал! — сделать. Интересно, как реагировал бы клан Косогорцев, если бы он объявил им, что хочет сходить на разведку в гнездо золотого орла? Они бы точно решили, что он спятил.
«А может, я и вправду спятил? — спросил он себя, прыгая вдоль канавы по направлению к пятибревенным воротам. — Мне-то кажется, что после всех приключений я стал храбрее, а на самом деле, может, просто малость умом тронулся?»
Поле, где в кроличьей норе жила Джитти, было уже недалеко. Кувырок взглянул вверх. С дальних краев неба на поля спускался вечер, волоча за собой пурпурное покрывало заката. И вдруг на фоне слабеющего свечения мелькнула тень, и Кувырок понял, что это Убоище. Оно летело далеко, но было гораздо крупнее птиц, возвращающихся в свои гнезда на ближних деревьях. Оно похоже было на большую перевернутую лодку с крыльями.
Кувырок задрожал мелкой дрожью.
Да как он мог хоть на минуту помыслить, что решится отправиться в логово этого чудовища, когда он даже издали не в силах смотреть на него без ужаса? Нет, об этом не может быть и речи, это совершенно невозможно! И Джитти, без сомнения, скажет то же самое.
Он нашел ежихино гнездо, но оно было пусто. Она, видно, где-то бродила. Разочарованный Кувырок просидел там часа два, не решаясь пускаться в обратный путь, пока не стемнело.
Глава двадцать вторая
Бубба нервно ворошил усыпающие пол кости своих жертв: черепа, челюсти, ребра, берцовые кости. Они шуршали и постукивали под его когтями — старые, высохшие, и совсем свежие. Здесь, на полу верхнего помещения колокольни, костей было, наверное, больше, чем внизу, на кладбище. Бубба был мрачен. Он всегда перебирал кости, когда его одолевало дурное настроение.
В его комнате побывали люди! И совсем недавно. (Они приходили, чтобы осмотреть перегнившую веревку от колокола.) Услышав их шаги на винтовой лестнице, Бубба вылетел в окно. Сейчас он чувствовал запах их рук на всем, чего они касались. Этот запах беспокоил его.
Что понадобилось людям в его гнезде? Знают ли они, что он живет здесь, или их привело какое-то дело, не имеющее к нему отношения? Бубба решил на всякий случай остерегаться человеческой хитрости. Люди мстительны, и если они заподозрили его в краже любимых собак — заподозрили, надо признаться, совершенно справедливо, — то могут попытаться и убить его.