— Какой может быть смысл, когда Убоище над головой летает! — ответил Стремглав. — Тут уж не до смысла и не до приличий. Все, что может помочь нам уцелеть, годится, даже кроличьи штучки.
В глазах Джитти зажегся огонек.
— Ах, вот оно значит как! — протянула она.
— Что? Что такое? — Кувырок ничего не понял.
Джитти выкатилась вперед и стала нос к носу со Стремглавом.
— Ну-ка, расскажи, что случилось нынче перед рассветом? Убоище прилетело, верно? И кто-то из вас уцелел, потому что спрятался в нору Кувырка, так?
Стремглав, пряча глаза, кивнул.
— Примерно так. Близилось утро, начинало светать, и тут прилетело Убоище. Мы его, конечно, не слышали, но Камнепятка поймала краем глаза его тень, завизжала и прыгнула куда глаза глядят. Случайно она приземлилась рядом с твоей норой, Кувырок, и со страху заскочила туда. Еще полсекунды — и Убоище схватило бы ее.
— Значит, у вас сегодня все уцелели? — спросила Джитти.
— Нет, потом-то оно вернулось и унесло зайчонка, но дело не в этом. Разве ты не понимаешь, что произошло? Впервые за все время спасся тот, на кого Убоище уже нацелилось! Это надо бы отпраздновать! И мало того, Камнепятка говорит: чуть высунь голову из твоего туннеля, и все поле видно. Замечательно придумано — такая короткая перевернутая арка в земле — и спину зайцу прикрывает, и не страшно, потому что открыто с обоих концов. Прости нас, Кувырок, зря мы на тебя напустились. Меня Лунная сама за тобой послала. Просит тебя прийти и помочь каждому вырыть себе такую же норку. Глядишь, и выживем! Ну, что скажешь? Я-то тебя пойму, если откажешься. Мы, конечно, позорно с тобой обошлись. Но ты нам нужен, Кувырок, в тебе наше спасение.
Джитти снова нашла нужным вмешаться.
— Не знаю, не знаю, Стремглав. Мы с этим зайцем очень хорошо поладили. Мы сейчас как раз говорили о том, как чудесно будет жить вдвоем и заботиться друг о друге, правда, Кувырок?
— Чего-чего? — Кувырок растерялся. Ведь только что Джитти говорила ему совсем другое. Потом он разглядел, что ежиха моргает ему из-за спины Стремглава, и до него дошло. — Ах, ну да, вот именно, хорошо поладили. Не уверен, что смогу ее покинуть после наших взаимных обещаний.
Стремглав поразился:
— Как? Ты предпочтешь остаться здесь с ежихой, а не присоединиться к своим собратьям?
— Чем это тебе ежи не нравятся? — возмутилась Джитти.
— Ничем! Но он-то ведь заяц!
— Я предпочту остаться там, где меня любят и ценят, а не идти туда, где я в тягость и всех раздражаю, — заявил Кувырок.
— Слушай, — сказал Стремглав, — я тебя уверяю, что все тебе будут рады. Слово тебе даю. И я лично пригляжу, чтобы ты ни в чем не нуждался и к тебе относились с должным уважением. Ты нам нужен, Кувырок, и я весь свой авторитет употреблю, чтобы ты жил с нами. А если тебя опять попросят уйти, я уйду с тобой. Ну, как?
Джитти незаметно кивнула Кувырку. Их маленькая хитрость возымела успех. Кувырок получил все возможные гарантии. Он сказал, обращаясь к Джитти:
— Что ж, похоже, они меня искренне приглашают. Может, мне все-таки пойти со Стремглавом, а?
— Ну, смотри. Может, и правда лучше пойти.
— Спасибо тебе за все, Джитти. Я очень-очень тебе благодарен.
— Знаю, — ответила она, — еще бы!
Кувырок кивнул.
— Ну, пошли! — бросил он русаку. — Спасибо за компанию, Джитти! Я тебя буду навещать иногда.
— Береги себя, заяц!
Кувырок и Стремглав быстро поскакали через поля, изгороди, канавы, пока не добрались до Букерова поля с торчащим тотемом. Кое-кто из зайцев спал, но Догоника быстренько всех разбудила.
Быстроножка закричала:
— Ой, ты его привел!
— Никто никого не приводил. Кувырок сам решил прийти, — строго поправил Стремглав. — Он знает, что нам нужна его помощь. И прежде всего нам всем следует перед Кувырком извиниться.
Быстроножка смотрела растерянно, словно ее лягнули в нос.
— А что я такого сказала? — прошептала она Камнепятке.
Лунная зайчиха переглянулась со Стремглавом и села столбиком на задних лапах.
— Мы жалеем о том, как обошлись с тобой, — сказала она Кувырку. — Мы нарушили законы гостеприимства. Тяжелые времена сделали нас слишком недоверчивыми. Пожалуйста, прости нас.
Это было хорошо сказано. Кувырок понимал, чего стоило гордой зайчихе заставить себя извиниться. Он поспешил ответить:
— Не стоит извиняться, я все понимаю. Действительно, времена трудные. Давайте теперь займемся норами. Подчеркиваю, что речь идет о норах, которые роют горные зайцы и которые ничего общего не имеют с кроличьими длинными и разветвленными подземными ходами. Наши норы целиком и полностью принадлежат заячьей культуре, кроличьего в них ничего нет и не было. Скорее уж это кролики позаимствовали идею у нас. Ведь мы появились раньше. Посмотрите на мою нору — она недлинная, с одной стороны наружу торчит нос, а с другой — хвостик. Там, в горах, нам часто даже и рыть не надо — просто находим два камня, прислоненные друг к другу, и селимся между ними. Назначение нор — служить защитой от орлов… или, в вашем случае, от Убоища…
Так Кувырок стал членом русачьей колонии, где приобрел высокий авторитет как бывалый и бесстрашный путешественник. Зайцы советовались с ним по многим вопросам, и уважение, которое они к нему питали, все возрастало.
Шли дни, и Кувырок начал привыкать к жизни среди русаков. Он с интересом изучал их обычаи. Все русаки отличались суеверием и были помешаны на оберегах и приметах.
Они никогда не ели колокольчиков — считалось, что в колокольчиках обитают заячьи души, и поэтому увидеть колокольчик — к счастью. И потом, говорила Камнепятка, кому нужны две заячьи души в одном теле?
По раздвоенным веточкам вяза они гадали о будущем. Как далеко от дерева упала веточка, в какую сторону смотрит — все это что-то означало.
Опята, которые могут светиться в темноте — когда-то люди даже пользовались ими вместо фонарей, пробираясь темным лесом, — считались священным растением и вызывали трепет и благоговение. Зайцы собирались вокруг усыпанного опятами ствола и бормотали молитвы, прося себе удачи.
Русачья религия, если можно употребить это слово, чрезвычайно эгоистична. Русаки считают возможным молиться о ниспослании удачи, хотя прекрасно знают, что в природе существует равновесие и за их удачу кому-то, возможно, придется расплатиться очень крупной неудачей.
— Но кому-то же должно повезти! Так почему бы не мне?
Главной заячьей ценностью была «хорошая жизнь». Существовало четыре признака и условия хорошей жизни: многодетность, долголетие, здоровье и счастье. Кувырок узнал, что раньше условий было три, но «три такое некрасивое число, верно? Поэтому мы и добавили четвертое. Четыре — хорошее, четное, устойчивое число». Но вот какое из условий добавили для ровного счета, никто не помнил.
Каждый из четырех аспектов хорошей жизни имел свой символ. В давние времена, когда человек еще не научился обрабатывать землю и все вокруг имело дикий, первозданный вид, символами здоровья и счастья были солнце и луна. Теперь все изменилось.
Символом здоровья стал большой сарай на Главной ферме. Он был крепко сколочен, и крыша у него не протекала. У жилого дома крыша тоже была крепкая, но в остальном он не шел с сараем ни в какое сравнение. Из трубы на доме часто валил грязный дым, а его близорукие окна тупо и невыразительно пялились на распаханные поля. А у сарая никаких окон, от которых здоровью только вред, не было. Сарай был выше дома и шире в плечах, настоящий великан. Он не курил, не имел на своем стройном теле никаких безобразных выступов или углублений, и весь его могучий облик излучал здоровье. Зимой у него было сердце из сена, а летом он стоял пустой, но в любое время года прочно держался на земле всеми четырьмя углами.
Трактор, довольно урчащий почти целый день, олицетворял счастье. У трактора, как и у его помощника человека, всегда было хорошее настроение. Он занимался своими ежедневными делами из сезона в сезон, не капризничая и не унывая, бодро пыхтел, урчал и мурлыкал. Работа у него была интересная — проводить по полю прямые линии, — и он выполнял ее точно и аккуратно, так что любо-дорого было смотреть. Трактор был самым счастливым и довольным созданием на земле.