— Для подготовки? — переспросила Гедже. Пришлось тряхнуть головой, чтобы всякие розово-золотые и сероглазые не мешали думать. — Ты хочешь…
— Я более-менее представляю технологию и могу воссоздать аппарат, — важно сказала Олеся. — Зря я, что ли, у деда любимая внучка? Но заниматься такой важной подготовкой в общаге — так и вылететь недолго. Со свистом!
— Можно договориться с госпожой Рогнедой, — предложила Гедже, подумав. — Хотя она, наверное, и сама умеет…
— Обмен рецептами! — Олеся хлопнула в ладоши и вскочила: — Пойдем скорее! Время не ждет, а если все получится, вся мужская половина Академии будет нашей. Хоть и совсем не в том смысле, о каком мечтают клуши с ленточками.
Глава 2
К госпоже Рогнеде отправились не откладывая. Как всегда говорил старый Рыгдар: хочешь успеть — торопись. И, кстати, не ошибался. Не поторопишься — будешь плестись в хвосте хоть в столовку ко всякому вкусненькому, хоть на прогулку в редкий выходной, пока кто-нибудь не перехватит и не загрузит каким-нибудь сверхважным заданием вроде перетаскивания постельного белья со стеллажа на стеллаж или внеочередным дежурством в теплицах. Да ладно бы только в хвосте, но ведь запросто можно упереться носом прямиком в закрытую дверь кабинета, как вечно случалось с сонной Мерильдой, девчонкой из группы. Далеко не все преподаватели в Академии отличались завидной выдержкой или отменным пофигизмом (по меткому выражению Олеси), некоторые, например, на дух не выносили опозданий, ни единичных, ни, как в случае с Мерильдой, регулярных.
Вообще странное, конечно, дело. Почему-то дома Гедже не так уж часто вспоминала мудрые советы Рыгдара, а здесь — почти каждый день и не по разу. Может, потому что раньше сам он всегда обнаруживался неподалеку, готовый в любой момент освежить в памяти очередного «ленивого балбеса» очередную истину. А может, потому что Гедже, к своему огромному удивлению, ужасно скучала. Даже по Рыгдару, который на подзатыльники и тычки всегда был так же щедр, как скуп на похвалу. Что уж говорить об остальных.
Но скучать — это занятие для вечеров, когда Олеся с головой закапывается в учебники, зажорня дремлет, свесив отросшие листья едва ли не до пола, Колокольчик, прикинувшись самым безобидным в мире цветочком, хищно караулит в засаде зазевавшуюся муху, а ей, потихоньку засыпая, только и остается, что думать о далеком доме. Но днем самых разных дел находилось столько, что не очень-то и поскучаешь.
Гедже привычно улыбнулась, услышав довольное повизгивание из загончика. С Хрумом они теперь виделись нечасто. Хоть она и старалась по возможности забегать к нему каждый день, но «возможность» случалась не всегда. Так что тетка Рогнеда, сжалившись над «несчастной скотинкой», собственноручно выпускала Хрума из загончика дважды в день. После обеда, когда в столовке скапливалось вдоволь вкусных нажористых объедков, и к вечерним сумеркам. И он степенно и торжественно шествовал прямиком к своей едальне на заднем дворе, где ему, как самому примерному и благодарному едоку, добрая повариха выставила именную лоханку. Так и написала большими буквами на блестящем медном боку: «Хрумова миска. Руками не хватать. Не ваше».
Рогнеда выпускала бы «скотинку» и трижды, как и делала сначала — еще по утрам. Но Гедже, после долгой борьбы с собой и нескольких серьезных скандалов с Хрумом, завтраки запретила. Хрум, окончательно обнаглев от вольной небоевой жизни, разожрался на дармовой кормежке так, что теперь любого врага смог бы разве что придавить своей внушительной тушей, а не затоптать или проткнуть клыками, как полагается боевому вепрю. И еще непонятно, кто больше мучился от этого запрета: обиженный Хрум, который теперь до обеда валялся на солнышке с самым несчастным видом и страдательно похрюкивал всем, кто соглашался ему сочувствовать. Или сама Гедже, которая до этого не ссорилась с Хрумом никогда в жизни, с самого детства.
Она и сама вдали от дома непозволительно размякла. Наверное, именно поэтому, застукав как-то утром у загончика Армана с куском белой булки и счастливого до изнеможения Хрума, не стала очень уж сильно буянить. Хрум на радостях отменил свой бойкот и ткнул в живот пятаком так, что, если бы не Арман, валяться бы Гедже от неожиданности в Хрумовой любимой луже, тоже, кстати, наколдованной как-то Арманом.
Теперь они снова ладили: Хрум повизгивал, учуяв ее издали, а стоило подойти ближе, мрачно фыркал и притопывал копытами, будто всем видом показывал, что он еще ого-го и как только случится настоящий бой, ни за что не посрамит ни своего, ни Гедже доброго имени. Только изредка все же угрюмо косился и намекающе всхрюкивал так, что даже и кто-то совсем уж глупый понял бы: «Завтрак дай. Дай завтрак». Гедже держалась стоически, пообещав и себе, и Хруму, что завтраки он получит обратно, когда хоть немного порастрясет лишний жир.