— А ты? — Арман шагнул вперед, не то ближе к ней, не то подальше от этих двух взбудораженных. Может, он и не знал то правило, но с наитием у него все было в порядке. А Гедже вдруг поняла, что ее на самом деле очень волнует этот сложный вопрос — «ближе к ней или дальше от них?» — Тоже хочешь осчастливить ВАИ семейным достоянием? Или просто помочь?
Чем-чем, а даром предвидения или излишней чуткостью Гедже никогда не могла похвастаться. Чуять опасность, интуитивно понимать, где залегла добыча и как добраться до нее кратчайшим путем, это одно, а вот угадывать за обычными вроде бы словами другое, более существенное — нет, такой способности она за собой раньше не замечала. Да и сейчас, если уж честно, та срабатывала только с Арманом. Как будто Гедже рядом с ним превращалась в одно большое ухо. Или глаз. Или сердце. Что слышит больше, или видит четче, или чувствует объемнее. Ощущение, честно говоря, было слегка пугающим. Но любые новые способности — это сила, а от силы не отказываются. Даже если она — вот такая особенная. Бабшука учила, что такое однажды случается с каждой, но одно дело слушать Бабшуку и кивать, вроде бы понимая, и совсем другое — испытать самой.
— Предлагай, — Гедже усмехнулась. — Не топчись, как Хрум в луже.
Арман рассмеялся, и Гедже, чтобы в очередной раз не увязнуть в этом серо-улыбчиво-золотом мороке, торопливо отвела взгляд.
— Я собирался в город. Госпожа Рогнеда сказала, там, в лавчонке ее знакомца, оружейника из гномов, гостит проездом лучший бронник Черногорья. Орочья и эльфийская работа хороша, но у бронников Черногорья — особый дар и особые металлы. Хочешь со мной?
После гнома и бронника Гедже и думать забыла про опасность морока. То есть, про опасность-то помнила, но какое уж тут благоразумие, когда предлагают настолько потрясающее! Так что смотрела во все глаза. Нет, конечно, она «захотела бы с ним», даже вздумайся Арману с какой-нибудь придури позвать ее любоваться на проклятущие платьишки для бала, но бронник — это же совсем особое дело! О Черногорье Гедже ничего не знала, только слышала урывками что-то про подземные гномские кузницы и отменных мастеров, зато, судя по всему, знает Арман, и ничто не мешает выспросить все по пути.
И то ли Арман тоже умел превращаться в большое ухо-сердце, то ли просто все было написано большими буквами у Гедже на лбу, но ответа он не ждал. Только крепко взял за руку и сказал, покосившись на Рогнеду и Олесю:
— Бежим, пока нас не поработили!
Глава 4
К мосту, а вернее, к воротам перед мостом, рвалось, кажется, не меньше половины адептов. Галдели, шумели, ругали вахтершу, слишком медленно пропускавшую весь этот безумный поток сквозь узкую калитку. Рассказывали, кто куда собрался в городе, делились адресами лавок и именами торговцев, у которых можно урвать скидку. Гедже поначалу даже растерялась. Хоть и привыкла за это время к толпам и гвалту, но вот такая толпа, стискивавшая со всех сторон, нервировала и напрягала.
— Потерпи, — чуть слышно сказал Арман. — За мостом все разбегутся в разные стороны.
Ну да, в вопросах чуткости он был почти как Олеся, но это все равно каждый раз удивляло.
— Лучше объясни, как я пройду тетку Громилу, — проворчала Гедже. Громилой называли бессменную вахтершу, проверявшую пропуска у адептов и способную поучить строгости и непреклонности даже адского цербера.
— Обыкновенно, — улыбнулся Арман. — Как положено, по пропуску. Все учтено!
Вот ведь какой коварный! Кто-нибудь со стороны запросто обманется. Отвлечется этими его золотыми кудрями-невинным видом и ни за что не заподозрит за безобидной, даже слегка легкомысленной внешностью умение строить хитрые планы!
У Армана и правда оказалось все учтено: раздобыл где-то пропуск для Гедже и даже подписал у кого-то из магистров, да еще и на словах объяснил злобной вахтерше, что за вот эту вот первокурсницу отвечает лично он, как назначенный на сегодня куратор. Гедже слушала, помалкивала и удивлялась, хотя больше всего, конечно, радовалась: его хитро-коварные планы на этот раз касались лично ее и строились заранее. Получается, он хотел повести ее сегодня в город, и не так уж важно, к броннику или еще куда.
От этих мыслей Гедже чувствовала удивительную легкость. Так бывает, когда снимаешь тяжелый доспех и остаешься в одной нижней рубахе. Горячее, распаренное после тренировки тело обдувает легкий солнечный ветер, и ты чувствуешь себя легче пера, того и гляди — взлетишь. Радость и легкость пузырились внутри, как невиданный коктейль, но Гедже старалась не расплескивать их вокруг: с непривычки казалось, что это будет слишком уж… по-девчачьи, не по-орочьи. Хотя Арман, кажется, и так все видел и понимал.