По мосту адепты неслись, как орочий клан на приступ, только боевых кличей не хватало. А на той стороне реки толпа и правда как-то очень быстро поредела, а потом и вовсе рассосалась. Гедже и опомниться не успела, как оказалось, что они с Арманом идут вдвоем по извилистой узкой улочке, украшенной волшебными огоньками и гирляндами, все вокруг блестит и переливается, и никого не заботит, что сейчас день на дворе! Ярко подсвечиваются витрины лавок и всякоразных городских едален, из которых так и тянет вкуснючими запахами, а встречные прохожие заняты своими делами и не обращают на них внимания. И всем здесь все равно, что Арман вдруг взял ее за руку и не торопится отпускать. Не все равно только самой Гедже. Новое и такое волнующее ощущение прорастает постепенно, как нежные, но упорные стебли первоцветов. И ведь вроде зима, так почему кажется, будто, если закроешь глаза, учуешь весенний ветер?
А еще бродят дурацкие мысли про то, что ее зеленой хламиде-мантии, к которой оказалось не так уж сложно привыкнуть, она сегодня особенно благодарна. Будь на ней доспех, держание за ручки смотрелось бы, пожалуй, совсем дико, а так… можно и подержаться. Ладонь у Армана теплая и крепкая, а на ладони — характерные шершавости и очень знакомые следы. Любой, кто знает, как обращаться с мечом, топором или дубиной, сразу все поймет. Гедже уже знала, что с оружием он обращаться умеет — говорил как-то, что магия магией, но боевым заклятьям никогда не помешает хороший меч. Но вспомнить об этом сейчас оказалось отчего-то очень приятно.
— Что за Черногорье такое? — спросила Гедже, когда поняла, что еще чуть-чуть, и окончательно размякнет, потеряется в этом всем приятно-волнующем, потому что в голову приходят неуместные, или, наоборот, слишком уместные мысли про настоящее свидание.
— О-о, — протянул Арман, — Черногорье… Там сходятся границы гномьих и гоблинских кланов. Там варят особую сталь, напитывают ее магией, закаляют тайными приемами, которые никто еще не разведал, — и вдруг, как-то очень мягко, но настойчиво, потянув ее за руку, свернул в едальню. — Давно мечтал попробовать рождественских пирогов у Кариды. Она печет их только три дня в году, мы ведь не можем упустить такой случай, верно?
— А раньше не пробовал? — проворчала Гедже, сглотнув слюну: пахло одуряюще вкусно.
— Раньше, о прекрасная воительница, я выбирался в город перед праздником только с компанией разудалых безумцев, и искали мы не пирогов, а приключений на одно не совсем приличное место и чего-то вроде того, чем так увлекла госпожу Рогнеду твоя подруга, — картинно прижав ладонь к груди, выдал он. — Сжальтесь же над бедным страдающим…
— И голодающим, — фыркнула Гедже, сдерживая смех. — Тебе вредно общаться с Хрумом. Он научил тебя плохому.
— Зато ты любишь его любым, даже только что из лужи, — с какой-то обезоруживающей серьезностью вдруг заявил Арман и раньше, чем потрясенная Гедже сумела как-то совместить друг с другом несколько абсолютно несовместимых слов — Хрум-Арман-лужа-любовь — сбежал к стойке, за которой румяная дородная торговка оделяла всех желающих — а их было немало — пышными, румяными пирогами.
Гедже хмуро потерла отчего-то полыхающие уши, присмотрела столик у окна, разукрашенного причудливыми зимними узорами, и решительно шагнула к нему. Сложности несовместимых слов требовали прояснений и уточнений. А сердце Гедже, которое так и норовило исполнить все те глупые вещи, о которых шептались по закоулкам академии влюбленные дурочки (в смысле — растаять, сладко заныть, затрепетать от волнения) требовало немедленно добраться до сути. Раз уж Арман сам об этом заговорил, то…
— Арман! Арман! Ты здесь? Как же так?! Мы думали… — будто эхом к ее мыслям, только уродливым, исковерканным каким-то злобным духом, вдруг заголосило от дверей. Внутрь ворвалась разноцветная шумная компания. Гедже мрачно считала. Две-три-четыре… пятеро! Девицы из Академии, наплевав на правила честной очереди, облепили Армана, оттесняя от него других посетителей. Алая мантия, три винно-бордовые — ну, кто бы сомневался, родной факультет не готов упустить свою добычу, одна золотая. И Гедже подозревала, что здесь не все. На Армане висли, к нему липли, его пытались заинтересовать, его не оставляли надолго в покое даже в библиотеке! Это была страшная и удручающая реальность, с которой Гедже успела если и не смириться, то свыкнуться. Она не слушала сплетен, держалась подальше от шушукавшихся компаний и не хотела иметь ничего общего со страдающими от ревности или бессильной злости влюбленными дурами. Арману она верила. И ни за что не подпустила бы так близко, если бы подозревала, что он еще кого-нибудь держит за руку так, как ее сегодня.